— Скорее, сударь, скорее… — принялся я подгонять хрипящего Луку. Он распахнутым ртом хватал умытый дождём воздух, пахнущий чернозёмом, хвоей и древесной смолой. — Чуть оторвёмся — и передохнём.

— Или передохне м, — мрачно просипел семинарист, обнаружив в себе толику чёрного юмора. — У меня сейчас сердце через рот выпрыгнет.

Но Лука оказался крепче, чем сам о себе думал. Мы ещё целых полчаса бежали по лесу, а затем наткнулись на речку. Она грохотала быстрыми водами, над которыми навис обрывистый берег. О, знакомые места! Кажись, тут-то мне и довелось плескаться, когда меня угораздило попасть в этот мир.

— Всё, нет более у меня сил бежать, — прохрипел Лука и упал на колени. Его узкая грудь ходила ходуном, а лицо ещё больше осунулось и заострилось. — Пущай убивают. Мне уже всё равно. Я приду к богу с чистым сердцем.

— Рано вы, сударь, к богу собрались. Оторвались мы от преследователей, но засиживаться всё же не стоит. Сейчас переведём немного дух и двинемся на ту сторону реки. Вон и мост ниже по течению имеется.

— Хорошая идея, — одобрил семинарист и глянул на чёрное небо со звёздами, сияющими будто серебряные гвоздики. — Сударь, не сочтите меня всюду сующим свой нос господином, однако же здоровое любопытство мне не чуждо…

—… Теперь тринадцатая, — не совсем культурно перебил я его, поняв, что именно возбудило любопытство парня.

— О как! — изумился он, округлив глаза. — Но как? Вы ведь совсем юны.

— Вы что-то знаете о мастерах смерти? Нет. Тогда слушайте и мотайте на ус, но потом держите язык за зубами. Подобные мне маги сразу получают высокую ступень. У небезызвестного графа Чернова она была восьмой, а у меня — двенадцатой, но выше пятнадцатой наш дар не растёт.

— Ого! Бог вас любит!

— Или Смерть, — криво усмехнулся я. — Поднимайтесь, сударь. Пора в путь.

Лука с кряхтением воздел себя на задние конечности, задумчиво сморщил лоб и спросил:

— А чего же вы с такой-то высокой ступенью не перещёлкали всех этих заблудших овец? Прости меня, Господи, за слова такие мерзкие. Я их только ради удовлетворения любопытства произнёс и завтра же обязательно покаюсь, а то и епитимью наложу сам на себя.

— Понимаете, сударь, я же маг без году неделя, посему не умею хорошо обращаться с даром, особенно с энергией его. Заряжаю заклинания как Бог пошлёт. Где хватит и толики энергии, там могу вбухать целую бочку. А переделывать времени нет. Да и то — получится ли что-то путное при переделке? Раза с пятого только выходит такой заряд, который требуется для дела. Опыта мне не хватает.

— Опыт — это важно, — мудро заметил семинарист и принялся хромать по осклизлому бревенчатому мосту, под которым грохотали воды Дикой. — А ещё важна чистая совесть. Вы, Андрей, не виноваты в гибели горожан. Вы защищали свою жизнь, на кою они покусились. Однако вам следует пренепременно сходить в церковь и искренне покаяться.