Молча отодвигаю от себя чашку с чаем, поднимаюсь и ухожу в комнату.
Внутри совершенно пусто… выжженная пустыня.
Бросаю выключенный телефон на ковёр – не могу слышать даже его вибрацию… и не хочу знать, сколько раз Максим звонил… или не звонил.
Боже… как же это всё мерзко, противно, отвратно!
Я будто с головой вывалялась в грязи.
Ложусь на диван в гостевой комнате, прижимаю ноги к груди и сквозь лютую боль в груди ухмыляюсь.
Шикарный вечер сегодня получился – прям вечер откровений!
Хлюпаю носом, но тут же строго настрого запрещаю себе реветь.
Пошли они все к чёрту!
Ворочаюсь с боку на бок, укрываюсь пледом, потом резко скидываю его.
Чооорт!!!
Безумно хочется заорать!
Хватаю свою подушку, утыкаюсь в неё лицом и несколько секунд просто кричу, чтобы выплеснуть наружу разъедающие меня эмоции, с которыми я, очевидно, уже не справляюсь.
- Я не против, если ты на меня наорёшь.
Резко вскидываю голову на приглушённый низкий голос.
Лёша сидит напротив в кресле, его пальцы медленно сжимают и разжимают подлокотники.
- Я заметил всё это два года назад, - начинает он свою исповедь, и я убираю подушку подальше, - когда плотно начал сотрудничать с холдингом Макса, - голос брата хриплый, болезненный, виноватый, - тот ублюдочный инвестор, Зацепов, всё время подсовывал Максу свою дочь на корпоративах, конечно, на которых тебя не было, «случайно» устраивал их в соседних номерах отеля в командировках... Это всё не было нарочито, но на определённые мысли наталкивало.
Я закрываю глаза. В голове ярко всплывают картинки: Макс, который задерживается «на переговорах», его частые, бывало длительные командировки... значит, всё это время она была рядом с ним, а он не рассказал мне, ни словом не обмолвился об этом, значит, ему такое внимание Ольги к себе нравилось… даже льстило, наверно. Молодая красивая кукла, на которую все мужики в округе облизываются, выбрала его.
Ненависть и злость вскипают с новой силой.
Козёл!!!
- Ты говорил с ним, - констатирую, зная своего брата, это я могу говорить с уверенностью. Лёша такого не потерпел бы. Он за меня любого порвёт.
- Да, - брат резко встаёт, подходит к окну, - Макс клялся, что даже не смотрит в её сторону. Говорил, что ни на кого тебя не променяет и никогда не изменит тебе… гандон! – тяжёлые кулаки брата с силой опускаются на подоконник, и тот жалобно трещит, а я медленно сажусь на диване.
Два года.
Два года лжи.
Боже…
Меня тошнит.
Встаю, подхожу к брату, беру его за руку. Злость на него уже улеглась. На тот момент он сделал всё, что мог, а потом он уехал по работе в другой город… он не мог знать, что Максим соврал ему.