Мы замолкаем.
Неуютная тишина снова давит на плечи.
Дима отпивает из кружки свой чай, а я не знаю, что ему сказать. Мысли в голове путаются, превращая сознание в хаос.
Он не назвал имени девушки. Не сказал «тебе». Но в тишине, последовавшей за его словами, это «ей» звенело громче любого признания.
Воздух тяжелеет.
Я чувствую, как пылающий жар пробирается мне под кожу и тут же сменяется ледяным ознобом.
Мне становится дико неловко.
Я опускаю глаза, стараясь скрыть своё замешательство, и смотрю на свои пальцы, отчаянно вцепившиеся в горячую кружку.
Неловкость просто зашкаливает.
- Почему… почему ты ушел из отдела? – спрашиваю, чтобы разрядить напряжение, и сама слышу, как дрожит мой голос.
Дима пару мгновений смотрит на меня, а потом резко отводит взгляд в сторону… и я вижу, что взгляд его становится абсолютно пустым и даже мрачным, будто мой вопрос вынуждает его заглянуть вглубь себя, в прошлое... в те моменты, в которые ему неприятно возвращаться.
- На последнем задании я получил несколько травм, - голос его звучит механически, как у робота, и отвечает Дима нехотя, будто вытаскивая из себя слова клещами… а мне становится жутко неловко из-за того, что я об этом спросила, - работать дальше не получилось бы, поэтому я ушёл в отставку… хотя, наверно, нужно было сделать это на пару лет раньше, - тише добавляет он будто только себе, но именно эта фраза цепляет меня. Словно красный флаг акцентирует моё внимание.
- А Макс? Почему он не ушёл? Если мог? – громче, чем следует спрашиваю, а внутри уже вибрируют вновь натянувшиеся нервы.
Дима медленно переводит на меня свой тяжёлый, понимающий взгляд.
Он вздыхает, а я понимаю, что услышу сейчас самую важную правду... которая, возможно, добьёт меня.
- Максим всегда был амбициозным, Саша. С самого начала. Он рвался на самые сложные задания, и в нём быстро увидели потенциал, поэтому его начали продвигать. Для Макса это была не работа. Это была… жизнь. Другая жизнь, Саша.
Его слова повисают в воздухе, тяжёлые и безжалостные.
Значит, он поднимался по службе, а я была его ширмой.
Удобной, надёжной… слепой.
Позже, ночью, я лежу в своей постели в гостевой комнате и смотрю в потолок.
В доме тихо, слышно только моё дыхание и отдаленный крик ночной птицы где-то в лесу за окном.
Я прислушиваюсь к себе и понимаю, что внутри меня сейчас живут только две эмоции – грусть, тихая и такая глубокая, что физически давит на грудь, и обида, горькая, как полынь. Она подступает к горлу комом, и я снова сглатываю его, пытаясь взять себя в руки.
Он поднимался по службе. Получал повышения. Рисковал. Жил своей тайной, захватывающей жизнью. А я… я варила ему утренний кофе, гладила рубашки и верила каждому его слову. Ждала ребенка, который так и не появился. Строила планы на будущее, которое оказалось фантомом.