— А уж как я тебя с братцем называла! — засмеялась Рита. — Даже повторять не буду. Не поверишь, но я одно время думала, что вы на меня порчу наслали. Поэтому со зла ту статью и написала.

— Порчу? — Кузьма захохотал. — Зачем?

— Но я же Ангелу твоему… не уступила.

— Если бы он на всех, кто ему не уступил, порчу насылал… Полгорода бы вымерло! Не может он этого. Даже если бы и очень захотел.

— А ты?

— А я не хочу.

— Но ты же можешь?.. — Рита помедлила. — Ну… Присушить девушку так, чтобы она без тебя жить не могла, страдала по тебе, вздыхала.

— Зачем? — искренне удивился Кузьма.

— Мужикам такое нравится.

— Может, кому и нравится. Чтобы она за тобой даже в туалет… Но не мне. Хотя однажды я пожалел, что не присушил, — лицо его вдруг изменилось так, что Рите стало не по себе.

— А тебе не кажется странным, — торопливо спросила она, чтобы отвлечь его, — что это все случилось с нами? Жили себе спокойно, каждый в своей… — она поискала слово, — нише. И вдруг за каким-то чертом меня погнало к тебе, а на тебя свалился Ломтев со своими деньгами и чашей. И закрутилось!..

— Ты считаешь, что все это — случай? — сощурился Кузьма. — Просто так карта легла?

— А ты веришь в судьбу?

— И в судьбу, и в Божий промысел, и в наказание за грехи. Когда все это закончится, я кое-что расскажу тебе. Обязательно. Потом, — спокойно сказал он, — потом. А сейчас, если не возражаешь, я немного сосну. Нам еще долго ехать, и лучше, если в сумерках за рулем буду я…

Он и вправду почти мгновенно уснул, прислонившись головой к стойке окна. Рита несколько раз бросала взгляд на его спокойное и какое-то отрешенное лицо, а затем снова впилась глазами в дорогу.

— Не выброшу, — тихо сказала она вслух, — ни за что не выброшу!..

* * *

Вика бежала по длинному коридору, громко топоча своими толстыми ножками в сандаликах, оглядываясь на него и заливаясь радостным смехом. «Поймаю, поймаю!» — приговаривал он, делая вид, что хочет ее схватить, но на самом деле больше стучал подошвами, изображая бег. На очередном повороте он все же схватил ее и, подбросив в воздух, поймал и прижал к груди. Поцеловал в раскрасневшиеся пухлые щечки.

— Пусти! — уперлась она ручками ему в грудь. — Я хочу, чтоб ты ловил!

Он послушно спустил ее на пол, и она побежала, звонко хохоча. Они свернули за угол, затем еще, длинный узкий коридор с белыми стенами и таким же потолком все тянулся и тянулся, не кончаясь, и он вдруг понял, что уже не притворяется, а на самом деле бежит за дочкой.

— Вика! — окликнул он. — Подожди!

Но она, заливаясь колокольчиком, убегала от него все дальше, он напрягал все силы, но никак не мог сократить разделяющее их расстояние. Вот она скрылась за углом, и он, холодея, вдруг понял, что больше не увидит ее. Он побежал, как только мог, но угол, за которым скрылась Вика, только удалялся, а он все бежал и бежал… Воздух в коридоре вокруг него вдруг стал сгущаться, и из него медленно проявился лик. Это было лицо старика, худое, изможденное, с опаленной огнем черной кожей.