— Слепцы, немые псы, продажные души, торгующие справедливостью, отпускающие грехи богатому и проклинающие бедняка, — вновь глухо стал читать старик, и Пьер-Роже с Рамоном притихли, в который раз слушая горькие строки из послания католического Папы, проклинающего своих служителей, — они не соблюдают церковных законов, накапливают сокровища, доверяют звание священника людям недостойным, имеют кошелек вместо сердца и вызывают насмешки мирян…

Старик умолк и твердо глянул в глаза молодого рыцаря:

— Я не разрешаю тебе, Пьер-Роже де Белисенн де Марпуа, идти в лагерь Юга дез Орси. Ты погибнешь со своими людьми, не добившись цели, и оставишь Добрых Людей в замке беззащитными. Но даже если вам и удастся убить Господних псов, Папа пришлет других. И эти заставят страну Ок захлебнуться в собственной крови. Они пришли в наш край сорок лет назад, воспользовавшись убийством Папского легата Кастельно, хотя до сих пор никто не знает, кто его убил. Им нужен был casus belli, повод к войне, и они его нашли. Они враги и жаждут нашей смерти, но мы не должны давать им нового повода. Мы не победим, убивая. Их слишком много. Верой своей и духом мы сильнее их, и только в этом наша победа.

— Как скажете, Совершенный, — рыцарь склонил голову.

— Называй меня Бертраном, — тихо сказал старик. — В этом замке больше нет Совершенных, Верующих и Сочувствующих. Все, кто претерпели за веру в Монсегюре, совершенны перед Богом. А теперь давайте пригласим гостя. Он заждался…

Человек, представший спустя несколько мгновений перед тремя вождями Монсегюра, был маленького роста и весь будто слеплен из шаров разной величины. На двух больших шарах туловища был пристроен сверху маленький кочан головы, который беспрестанно колыхался взад-вперед. Подкатившись к столу, человек преклонил колени и, встав, поднял голову. На его круглом, как лепешка, лице сияла подобострастная улыбка.

— Меня зовут Эскот де Бэлькэр, — заторопился он, поймав взглядом разрешающий жест Бертрана. — Мой сюзерен, благородный Раймон д’Аниор, прислал меня, чтобы сказать, что ваше беспримерное сопротивление папистам зажгло мужеством сердца людей нашего края, и они склоняют головы перед вашей храбростью и силой духа.

— Поблагодари Раймона за добрые слова, — радостно отозвался Рамон. — Как здоровье моего шурина и его детей?

— Все, слава Богу, здоровы, и желают того же вам! — склонил голову гость.

— Быстро же оправился от бед ваш сюзерен! — Пьер-Роже смотрел на пришельца в упор. — Насколько я помню, его осудили за катарскую ересь к пожизненному заключению и конфискации земель. А потом вдруг выпустили из заточения и все земли вернули. Ведь так? И чего это он, раскаявшийся грешник, вдруг вспомнил о Добрых Людях?