— Хороший крем для рук, — невозмутимо пожал я плечами. — С экстрактом подорожника и дьявольского везения.

— Ага, везения, — хмыкнула она, поднимаясь. — Ты похож на бутылку с газировкой, которую слишком долго трясли. Откроешь — и фонтан во все стороны. Твоя сила плещется, как вода в ведре у пьяного маляра. Тебе надо учиться её контролировать, иначе однажды рванёт так, что и собирать будет нечего.

Она подошла совсем близко и ткнула меня пальцем в грудь. От её прикосновения по телу пробежал приятный холодок.

— Я могу помочь. Научить тебя выпускать пар потихоньку, а не взрывать всю кухню. Если, конечно, великий и ужасный Таката-сан доверится простой соседке.

Мы вышли на задний двор, который больше походил на филиал постапокалипсиса в миниатюре: ржавые качели, пара чахлых кустов и трещины в асфальте, из которых упрямо лезли сорняки.

— Итак, урок номер один, — Мэй кивнула на самый жалкий из сорняков с поникшим бутоном. — Заставь его распуститься.

Я фыркнул. Я, повелитель Дзигоку, буду цветочки распускать? Да я одним взглядом мог заставить целые армии грешников распуститься на атомы! Я снисходительно сосредоточился, направив в несчастное растение самую малость своей мощи. Цветок дёрнулся, съёжился, издал печальный звук «пшик» и… испарился, оставив после себя лишь облачко чёрной пыли.

— М-да, — протянула Мэй, прикусив губу, чтобы не рассмеяться. — Кажется, ты его не просто удобрил, а аннигилировал. Попробуй… нежнее. Представь, что гладишь котёнка, а не пытаешься прихлопнуть таракана тапком.

— Я не привык к таким масштабам, — проворчал я. Мои масштабы — это легионы, континенты, эпохи! А тут — сорняк.

— В этом и беда! — всплеснула руками Мэй. — Не надо давить! Надо направлять! Попробуй ещё раз.

Я попробовал. На этот раз я попытался быть «нежным». Результат был… неожиданным. Ржавые качели вдруг засветились вишнёво-красным и начали бешено раскачиваться сами по себе, словно на них уселся полк невидимых чертей.

— Кажется, я перепутал нежность с полтергейстом, — смущённо признался я.

Мэй тяжело вздохнула, но в её глазах плясали смешинки.

— Ладно, забудь про силу. Просто дыши. Почувствуй не то, что внутри тебя, а то, что снаружи. Землю под ногами. Жизнь в этом чахлом кустике. Он хочет жить. Помоги ему. Совсем капельку.

Я закрыл глаза. Это было невыносимо сложно. Я привык чувствовать боль, страх, отчаяние. А тут — жизнь. Тихая, упрямая, почти неощутимая. Я представил крошечную искорку, самую микроскопическую, и мысленно подтолкнул её к сухой ветке. Ничего не произошло. Я уже хотел плюнуть на это дело, как вдруг… на моих глазах на мёртвой с виду ветке набухла почка и робко развернулась в крошечный, идеально-зелёный листок.