Когда трек закончился, в студии повисла тишина. Сёстры смотрели на меня с самодовольным видом, ожидая бурных оваций. Рио уже открыл рот, чтобы выдать порцию дежурной лести, но я его опередил.

— Неплохо, — сказал я, задумчиво постукивая пальцами по подбородку. — Очень… профессионально. Но это нам не подходит.

Улыбки мгновенно сползли с их ангельских личиков. В глазах появился холодный блеск.

— Что значит «не подходит»? — ледяным тоном переспросила Анна. — Это наш фирменный стиль. Миллионы людей по всему миру слушают его.

— Охотно верю, — спокойно ответил я. — Но вы пишете саундтрек к сериалу «Потерянная Империя». Понимаете? Это история о боли, о тоске, о былом величии, которое обратилось в прах. А у вас получилась приятная мелодия для лифта в торговом центре. Красиво, но абсолютно пусто.

И тут меня понесло. Словно кто-то внутри меня, какой-то древний зануда, которого я и знать не знал, решил высказаться.

— Ваша гармония слишком правильная, почти как у Баха. Но у Баха была страсть, а у вас — голая математика. Вот здесь, — я ткнул пальцем в воздух, — где вступают струнные, нужно замедлить темп. Добавьте контрапункт, он подчеркнёт меланхолию. А припев плоский, ему не хватает глубины. Попробуйте использовать дорийский лад, он придаст музыке оттенок древней, почти мистической тоски. И ради всего святого, уберите эти дурацкие синтетические колокольчики! Сюда просится звук кото, но сыгранный не традиционно, а с лёгким, едва заметным диссонансом…

Я замолчал, сам удивляясь потоку слов. Откуда я вообще всё это знаю? Ах да. Кажется, в прошлой жизни я поглотил душу какого-то очень нудного средневекового композитора. Вот она и решила напомнить о себе в самый подходящий момент. Полезная всё-таки штука — моя коллекция душ.

В студии стояла гробовая тишина. Рио смотрел на меня так, будто я только что на его глазах превратил воду в вино. Сёстры Олсен сидели с открытыми ртами, их надменность испарилась без следа.

— А ты… ты знаешь, что такое фригийский оборот? — с вызовом в голосе спросила Теа, явно пытаясь подловить меня.

— Конечно, — лениво пожал я плечами. — Пониженная вторая ступень в миноре. Создаёт характерное «испанское» звучание. Но для нашей темы это слишком страстно. Нам нужна холодная, отстранённая печаль.

И тут я увидел их ауры. До этого момента они были просто яркими и чистыми. А теперь они вспыхнули. Налились глубоким, насыщенным лазурным цветом. Они мерцали и переливались, словно два осколка неба, отражая что-то древнее, могущественное и совершенно нечеловеческое.

Ага. Попались, птички. Ещё одни.