— Красиво, черт нас обоих дери, — я услышала сдавленный шепот Элвина. — Я бы сказал — символично. Но когда я говорю что-то подобное, ты замыкаешься в себе и сбегаешь.

— Тогда не говорите, — попросила я тоже едва слышно, не в силах оторвать взгляд от прекрасного зрелища.

— Если постараемся, мы можем спалить тут все дотла, княжна.

— Вы можете. Я же сумею лишь стоять рядом и подсвечивать вам огонечком путь к дальним полкам.

— С этим я и сам справлюсь. Но неужели у тебя есть зависть к моей силе?

— Есть, — тихо признала я. — Но это не злая зависть, а восхищение. Меня пьянит даже полученное могущество. Не представляю, в кого бы я превратилась, обладай вашим.

— Интересно узнать — в кого же? — отозвался он эхом.

А ответ был так очевиден и до таких ярких деталей осознан, что не удержался внутри:

— В дракона. Я превратилась бы в дракона и навсегда улетела в скалы, чтобы больше никогда не чувствовать боли, сомнений или тревоги. Расправила бы крылья, затмевая собой небо, и закрыла бы глаза, чтобы не видеть больше ничего. Я слабее вас — я бы тогда уже не вернулась.

— И даже Майер не смог бы тебя уговорить вернуться?

Я промолчала. Перед лицом этого перемешанного огня, перед этими желто-оранжевыми глазами очень не захотелось говорить никакой лжи, хотя и был понятен его намек. Элвин когда-то вернулся из-за меня, но для меня самой такого же якоря в мире не существует. Не значит ли это, что я сильнее него хотя бы в одном пункте?

Элвин, к счастью, продолжил говорить сам, будто тоже не хотел слышать лжи:

— Но ты права, драконы почти никогда не возвращаются. Тогда, помимо твоих увещеваний, мне помогла и моя молодость. Было бы мне лет на двести больше — уже ничьи слова бы не помогли. Чем ближе ощущается конец человеческого тела, тем привлекательнее выглядит драконья бесконечность.

Я сжала пальцы в кулак, мой огонь погас, а я выпрямилась на стуле.

— Вы скучаете по тем ощущениям, милорд? — мне стало важно это узнать.

Он тоже погасил свой, заправил руки в карманы и поднял лицо к потолку, всерьез задумываясь над ответом:

— Не знаю. Наверное. Я иногда сравниваю то одиночество в скалах с этим — и они принципиально разные. Драконы не просто так обычно женятся на драконах: если один из них решит уйти, то второй присоединится. И тогда драконья бесконечность перестает быть одинокой. Это сложно представить даже мне. Вероятно, нечто подобное и можно назвать абсолютным счастьем.

Мой голос слегка дрогнул:

— Вы можете прожить счастливые столетия с Хинандой, не обзаводясь крыльями.

— Да. Могу. С Хинандой. Когда-то я пошел против семьи и отвоевал себе право быть счастливым с лучшей из женщин. Какой же я везунчик.