— Как он на той мызе оказался, ежели он, по твоим словам, обратно в полк шёл? — хмыкнул Далевский. — Заблудился, назад поворачивая?

— Заблудился, ваше благородие, — сказал я.

Далевский поднял на меня укоризненный взгляд.

— Капрал, если ещё раз надумаете мне соврать, придумайте, ради Бога, что-нибудь более правдоподобное, — ровным голосом сказал он. — Просто из уважения ко мне.

— Виноват, ваше благородие, — сказал я.

— Виноват, — согласился капитан. — Вот здесь подпиши. За себя и за бойцов своих, что с тобой были, свидетельство. Что рядовой Фомин добровольно явился. За бойцов крест поставь, они грамоты не знают, а ты знаешь, с тебя и спрос.

Я взял перо. Рука не дрожала, и я поставил три крестика, а под ними — размашистую красивую подпись, точно как в моём паспорте. Далевский уважительно хмыкнул, глядя на подпись, но ничего больше не сказал.

— Ваше благородие… А вы-то зачем это делаете? — спросил я.

Он посмотрел на меня так, будто я сморозил совершенную глупость.

— Затем, что дело уйдёт в полк. Спрашивать будут не с рекрута и не с капрала, в полку спросят, отчего это у капитана Далевского рекруты бегут в первый же месяц службы, — сказал он. — Потом спросят, чего это капрал не усмотрел, а фельдфебель не доложил. И мы до весны будем писать объяснения, а не учить роту стрелять. Ступайте, Гусев.

Я вышел на крыльцо, вдохнул морозного воздуха и подумал, что хуже было бы, если бы Далевский мне поверил. Вот и всё, никакого суда, никакого разоблачения. Просто человек, прекрасно знающий, что я лгу, подшил мою ложь к делу, потому что так удобнее для всех.

А вот поручик Ефимов столь проницательным не был, он просто чуял, что тут что-то не так, как животное. Пить стал он ещё больше прежнего, даже не посещая корчму, а просто посылая туда солдат, чтобы принесли ещё водки. В долг, разумеется.

После истории с побегом он вообще как с цепи сорвался, будто вся рота лично перед ним провинилась. И пусть он на разводах появлялся через раз, но если появлялся, то непременно искал, до чего докопаться, и обязательно находил.

— Гусев! Почему у тебя солдат расхристанный стоит? Почему ремень болтается⁈ — он подошёл на разводе к Тарасу и ткнул того кулаком в живот.

Ремень у него затянут был как надо, я сам проверял с утра. Но спорить с Ефимовым бесполезно, всё равно что спорить с погодой или диктором на радио.

— Виноват, ваше благородие, исправим, — отвечал я.

— Виноват он… Никакого порядка в роте нет, куда это годно… — ворчал похмельный офицер. — Это что за чучело стоит? Ба, да это же наш беглый! Как тебя там…