Полк развели по квартирам, снег на месте экзекуции присыпали, и через полчаса не осталось даже никаких следов.
Вечером Иваныч прислал за мной Захарку.
Мальчишка приковылял к нашей избе, встал в дверях и старательно доложил, видимо, репетировал по дороге.
— Господин капрал! Каптенармус Монастырский велел передать, чтобы вы к нему зашли, как только стемнеет! — выпалил он.
— Ага, зайду, — сказал я. — Чаю попьём.
— Никак нет, — сказал Захар. — Он велел, чтобы вы свои бумаги взяли. Секретные.
Глава 9
Про «секретные» бумаги Захарка ляпнул при всём честном народе, вслух, и я едва не разбил себе лицо ладонью. Все взгляды до единого и так были прикованы к нему, а теперь и подавно, так что я накинул кафтан, взял треуголку и вытолкал его наружу. В избе хоть и не было никого, кроме моей артели, но всё равно. Вслух такое говорить не следует.
Человеком Захар, может быть, был неплохим. Но вот разведчик из него никудышный.
— Ты бы ещё на плацу про бумаги объявил, — прошипел я. — Пошли давай.
Пошли к цейхгаузу. Я — нетерпеливо и быстро, Захарка — с трудом ковыляя в своих опорках вместо уставных башмаков.
— А вы взяли, господин капрал? — спросил он. — Бумаги-то?
— А тебе что за дело? Меньше знаешь — крепче спишь, — оборвал его я.
— Ну, вдруг забыли… — пробормотал он.
Не забыл. После батальонных ведомостей мои конспекты, конечно, несколько утратили актуальность, в батальонных можно было найти что-нибудь гораздо более вопиющее. Но всё равно содержали достаточно сведений, которые могут потопить не только Гаврилюка.
В цейхгаузе Иваныч был один. На столе в жестяной плошке стояла оплывшая свеча, старик сидел над толстой тетрадью, потирая седые виски. Наше появление он даже не сразу заметил.
— Господин каптенармус! Капрал Гусев по вашему приказанию прибыл! — гаркнул я шутливо.
Захарка смотрел на меня вытаращенными глазами.
— Ну проходите, капрал Гусев, садитесь, — ответил Иваныч. — Захар, погуляй пока… Нет, отставить. Чаю нам согрей, принеси, а потом погуляй. Заварка вон, в ящике, сахар там же. Понял?
— Так точно! — выпалил солдат и поспешил выполнять.
Я уселся за стол напротив Иваныча, снял треуголку, хотя в цейхгаузе было довольно зябко.
— Звал, Тимофей Иваныч? — деловым тоном спросил я. — И что за секретные бумаги? Этот дуралей на всю избу гаркнул, точно на плацу.
Иваныч поморщился.
— Ну Фомин… Ну балбес… — выдохнул он. — Вот вроде и жалко его, и прибить порой хочется.
— В роту вернуть хочешь? — спросил я.
— Не, — махнул он рукой. — Я тебя по другому делу позвал. Ты же в прошлом году у Клеркера себе что-то переписал?