Глава 10
К зимнему маршу полк не был готов.
Никто не был готов, отцам-командирам и в голову не пришло бы шагать сотни вёрст сперва до городка Лабиау, на соединение с остальной армией, а потом до Кёнигсберга. Но раз уж пришёл приказ, все просто взяли под козырёк. Поворчали, может быть, что так не делается, но принялись исполнять.
Выступили не на рассвете, как приказано, до рассвета не успели, вышли чуть позже, когда поднялось яркое утреннее солнце. День чудесный, как у Пушкина, и мороз тоже пощипывал лицо, вот только особой радости шагающим солдатам это не приносило. Если поход затянется, нам не избежать обморожений и смертей от холода.
Я и сам изрядно мёрз, а чтобы не мёрзнуть, старался активнее двигаться и подгонять капральство. Лучше уж потратить немного сил, чем еле плестись и замёрзнуть. В принципе, весь полк так и делал, так что шли бодро, обгоняя еле плетущиеся обозы. Самое то, чтобы растрясти жирок, подкопленный во время праздничных гуляний в Фридрихштадте.
— Ну, Виллим Виллимович, учудил, — ворчали солдаты, кутаясь кто во что горазд.
Полушубки, тулупы и даже рукавицы были среди солдат редкостью, от холода спасались, надевая нижнее бельё в несколько слоёв. Даже шапок не было, мы щеголяли в фетровых треуголках, и я начал гораздо лучше понимать наполеоновских солдат в бабьих платках и солдат вермахта, подкладывающих под одежду газеты. Генерал Мороз в этот раз был не на нашей стороне.
Только у офицеров имелись перчатки и шубы, да и то не у всех, свои собственные, не казённые. Далевский, например, мёрз вместе со всеми нами, кутаясь в уставную епанчу, а вот поручик Ефимов восседал на лошади в овчинной шубе, регулярно прикладываясь к фляжке, для сугреву.
На каждой днёвке жгли костры, иногда останавливались в деревнях. Там покупали сухие дрова, но порой приходилось и разбирать чьи-нибудь заборы. Ночевать предпочитали тоже в деревнях, благо, места здесь были населённые, и лучше уж поспать в овине или на сеновале, в тесноте, но под крышей, чем страдать под открытым небом.
В первый же день похода я подошёл к ротному обозу, где Иваныч правил телегой, закутавшись в длинный тулуп, свой собственный.
— Тимофей Иваныч! — окликнул я его.
Он хлопнул ладонью по месту рядом с собой, и я запрыгнул на телегу.
— Зябко, Вась? — усмехнулся он.
— Тепло, дедушка, — шутливо пискнул я.
— Чего хотел-то? Видел я, прямиком сюда ты шёл, — покосился Иваныч.
— Так узнать хотел, нету ли вещей у тебя тёплых, а то куда это годится? — сказал я. — Из наших, вон, один только Трифон не мёрзнет.
— Нету, Вася, нету. Обещались полушубки да рукавицы привезти, да толку с тех обещаний, — покачал головой старик. — Авось к весне привезут.