Разница на списание, допустим, пять процентов. От партии в двадцать тысяч четвертей это, если по местным ценам, около полутора тысяч рублей, за одну бумагу. Без единого нарушения. Всё законно, комар носа не подточит.
С этого дня я начал подмечать.
Разводящему делать это было легко. Разводящий обходит посты, у ворот, у пристани, у весовой, никто его не гонит, потому что он там по службе, наоборот, я сам пользовался данной мне властью. Я слушал, считал подводы, запоминал лица и имена. Вечером, сменившись и вернувшись на квартиру, записывал всё в толстый гроссбух, купленный по случаю на базаре.
Гроссбух этот я даже не прятал, он лежал в моём ранце посреди других вещей. Во-первых, никто из артели не посмеет лезть в ранец капралу. Во-вторых, писал я латиницей, точно как смски на заре распространения мобильных телефонов. Тут и по-русски немногие могли читать, а транслит для всех выглядел сплошной абракадаброй.
За три недели караулов сутки через сутки я заработал хронический недосып и исписал гроссбух на треть.
А кроме того, успел поругаться с Ерёмой из-за очерёдности караулов, помирить Сеньку с остальной артелью и дважды отправить Никифора чистить нужники, потому что он дважды оставил пост, всего на минуточку, по его словам. Служба шла своим чередом, и никому в капральстве не было дела до моего гроссбуха.
Схем и способов за это время я узнал столько, что сам уже мог бы пойти по стопам великого комбинатора.
Например, провиант закупался у местных купцов по контрактам, по рубль двадцать за четверть ржи. На Альтштадтском рынке я спросил у первого попавшегося торговца, сколько стоит рожь, и сначала подумал, что ослышался или не понял по-немецки. С учётом курса выходило меньше рубля. И это в розницу. Разница в двадцать с лишним копеек давала четыре тысячи рублей с тех же двадцати тысяч четвертей ржи. На одном только контракте.
И сделать с этим ничего было нельзя, потому что контракт. Хочешь дешевле — ищи другого поставщика, а другого нет, потому что дозволение поставлять провиант для армии выдаёт та же самая канцелярия, которая этот контракт подписывает.
С курсом рубля к талеру тоже выходило смешно. Армия платила местным купцам талерами, а расчёт с казной шёл в рублях, и обменный курс назначала комиссия, и от реального курса он, само собой, отличался аж на десять копеек. И эти десять копеек с каждого талера кто-то спокойно клал себе в карман. С каждой сделки, с каждой монетки, как курочка по зёрнышку.
Верно говорят, укради булку хлеба — и тебя посадят, укради железнодорожный состав — и тебя повысят. Здесь тоже выходило, что воровали целыми вагонами. Ещё и прикрываясь законами, что никакое следствие не подкопается. А если начнёт копать — будет либо куплено за малую мзду, либо в Прегеле всплывёт ещё несколько трупов.