Воистину, ее тщеславие и самооценка достойны того, чтобы их какой-то психолог в кандидатской отразил. И самое забавное в том, что она на самом деле так думает. Это не шутка и не игра.

— Я не в Венгрии.

— Что? Просто плохо слышно.

— Жози, я уже не в Венгрии. Я домой вернулся. В Россию. И, как выяснилось, у меня тут масса дел накопилась, причем все они требуют пристального внимания. По этой причине я до осени точно невыездной. А то и до следующего года.

— Алекс, помощь требуется моему очень хорошему другу, — зашла Жозефина с другой стороны. — Я уже обещала. Он на нас с тобой надеется.

— Вали все на меня, — предложил ей я. — Как обычно: «ох уж эти русские», «они только бомбы умеют делать», «он объезжает нового медведя, потому не может приехать».

— Алекс, ты не понимаешь, — Жозефина замолчала. — Ладно, хорошо. Я возьму всего тридцать процентов комиссионными. Семьдесят — твои.

— Оставь себе все сто, — разрешил я. — И заблокируй телефон своего хорошего друга, чтобы он не смог тебе дозвониться с претензиями. Это единственное, чем могу тебе помочь.

В чем в чем нельзя отказать моей приятельнице-ведьме, так это в чутье. Вот и сейчас она каким-то седьмым, а то и десятым чувством поняла: дело провалено, не уговорить меня никак.

— Я думала, общее прошлое связало наши судьбы навсегда, — печально и показно-ошарашенно, с горючей девичьей слезой в голосе пролепетала она. — И как же мне сейчас больно. Ты даже не предст…

Связь разъединилась, оборвав ее фразу на полуслове. По всему, мне следовало бы ей немедленно перезвонить, но я этого делать не стану. Почему? Ну, хотя бы потому, что Жозефина фиг сейчас трубку возьмет. Нет, она будет сидеть, любоваться солнцем, садящимся в волны Лионского залива, пить «Шатонеф-дю-Пап», с удовольствием считать, сколько раз мной будет набран ее номер, и прикидывать, как скоро я сорвусь с места, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Надо заметить, что несколько раз это даже срабатывало. В смысле, со мной. Пусть давно, но срабатывало. Вот такой я доверчивый дурачок.

Был.

Так что, нет. Не перезвоню. Тем более что отношения наши от этого никак не пострадают. Через две недели, или три, или месяц раздастся звонок, и я снова услышу ее голос. И разговаривать мы станем так, будто сегодня ничегошеньки не произошло.

Еще одной причиной такого моего поведения является то, что мы наконец-то почти добрались до места, а именно до коттеджного поселка, в котором проживает семейная чета Ряжских. Узнаю я эти места, благо два года назад тут довелось побывать, причем воспоминания о тех визитах к числу неприятных, пожалуй, что не относятся. Они были скорее поучительны, как, впрочем, и все общение с этим семейством. Столько всего нового я узнал благодаря ему и об этом свете, и об обществе, и о своем месте в нем. Том, которое я, по мнению этого милого семейства, должен всегда знать.