— И все, — повторил я, ощутив, как внутри словно какая-то незримая струна лопнула. — Ну да, как-то так.

Виктория светло улыбнулась и открыла какую-то папку, как видно давая мне понять, что время аудиенции истекло.

— Ладно, пойду, — встал я со стула. — Может, шеф ваш освободился.

— Может, — согласилась девушка. — А если нет, то без чая ты все равно не останешься. Наш домовой чтит законы гостеприимства.

— Вот еще что, — я залез в рюкзак и достал оттуда небольшой плоский бархатный футляр. — Я тебе подарок привез. Увидел эту вещицу в Палермо и отчего-то сразу решил, что она тебе понравится.

Виктория, как мне показалось, немного удивилась, но встала и подошла ко мне.

— Продавец утверждал, что данное украшение еще чуть ли не из мастерской Бенвенуто Челлини вышло, — дождавшись, пока она достанет из футляра золотую брошь, сделанную в форме виноградной лозы и инкрустированную изумрудами, сказал я. — Врал, разумеется, эта штучка моложе великого флорентийца века на три с немалым гаком. Но делал ее хороший мастер, сразу видно.

— Красивая, — признала девушка. — И должно быть, дорогая?

Дорогая. Я за нее под вопли Жанны отдал почти весь гонорар, днем ранее полученный за одно очень непростое дело.

— Не хочу произносить какие-то типовые фразы, — поморщился я. — Вика, это подарок, причем от сердца. Правда. Когда я покупал эту вещь, то думал о тебе, а не о том, сколько она стоит. К тому же мы с продавцом еще минут десять торговались.

— Десять? — лукаво уточнила она.

— Ну, пять. Или три. Какая теперь разница?

— Спасибо, Саша. — Виктория убрала брошь в футляр. — Правда спасибо. Мне очень приятно.

— Значит, и мне хорошо, — подытожил я, открывая дверь. — Чего еще желать?

Я почти вышел, но в последний момент задержался и задал тот самый вопрос:

— Вика, это ты была тогда в Шереметьево?

— Когда — тогда?

— Когда улетал из страны два года назад. Я тебя видел или нет?

— Говорю же, времени много прошло. — Виктория повернулась ко мне спиной и подошла к окну. — Жизнь у нас тут беспокойная. Извини, я просто уже не помню.

— Понимаю, — кивнул я, закрыл за собой дверь и повторил: — Теперь уж точно все понимаю.

Хорошо еще, что Жанна в здание пройти не смогла и осталась ждать меня на улице. Вот бы она от души похихикала сейчас. Еще и «последним романтиком» назвала бы, наверное. Или как-то похуже.

— Ну чего, пообщался? — без тени иронии осведомился у меня Нифонтов. — Успешно? Хотя, судя по твоей физиономии, не очень. Ну а что ты хотел? Знаешь, как трудно впрячь в одну упряжку коня и кого-то там еще? Да охрененно трудно! Кто-кто, а я точно в курсе, уж поверь. Иногда волком выть хочется, то ли от злости, то ли от того, что на ситуацию никак воздействовать не в состоянии.