О как. А почему — «особенно»? Интересненько!

— Глаз-то как сразу заиграл! — захихикал леший. — Поднялся вон, что твоя борзая! Тут лет двести назад баре охотились, которым местные земли принадлежали, они таких собак разводили. Псы те были уродливые, глупые, но зайца и иную дичину брали сильно ловко. Как-то раз даже меня чуть на зуб не попробовали, во как!

— Так интересно же. Чего такое с соседкой моей случилось? Кто ей глаз на задницу натянул? Ты же это имел в виду?

— Ну, это, не это… — лукаво прищурился старичок и впился зубами в хлеб.

Нравятся ему эдакие театральные эффекты, я это еще тогда, в позапрошлом году, понял. Он, в отличие от других мне знакомых лесовиков, в душе, похоже, актер. Ну а почему нет? Чего в мире только не бывает.

И приятель его Карпыч, местный водяник, тоже любитель устраивать шоу с подковырками. Как они меня тогда развели с немертвым обитателем перекрестка? Да словно ребенка, вспоминать стыдно.

Кстати, надо и к нему сегодня же вечерком наведаться, еще один старый счет закрыть. А еще девкам-русалкам гребешков отсыпать. Я той давней весной их с запасом купил, вот заначка и пригодится.

— Уф, запарился в рюкзаке, — прошуршав молнией, высунулся на волю вольную Родька. — Поздорову ли, батюшка Ермолай?

— Скриплю помаленьку, — отозвался лесовик, жуя хлебушек. — А я уж надеялся, что Александр тебя, занозу эдакую, где-то там, в чужих землях, оставит. Но вот ошибся, выходит. Экая досада!

— И я тебя рад видеть. — Родька спрыгнул на землю и тут же напялил на нос противосолнечные «рэйбэновские» очки. На чем они у него держались — понятия не имею, поскольку ни означенный орган, ни уши для того предназначены никак не были. И тем не менее стоит это чучело, посверкивает стеклышками, горделиво грудь вперед выпячивает. Шапито, да и только!

— Так что там с теткой Дарьей случилось? — напомнил я лесовику тему разговора, с которой он, похоже, собрался соскочить. — Дядя Ермолай, не отстану ведь. Сам понимаешь, мы с ней хоть и соседи, но такие, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Иные враги друг дружку больше любят.

— А то мне неведомо, как ведьмы с ведьмаками суседятся! — рассмеялся мой собеседник. — Кабы не тот договор, что в незапамятные времена Вещий Князь с веды знающими заключил, поубивали бы вы друг друга давно.

— Вернее, они бы нас извели, — самокритично признал я. — Их больше. И они хитрее.

— Подлее, — поправил меня Родька — Зловреднее. У, поганки такие!

Он ведьм терпеть не мог, причем что наших, что импортных, потому моя приятельница Жозефина, как раз таковой и являющаяся, в свое время от него натерпелась о-го-го как. Соленый кофе и зеленка в тюбике зубной пасты были наименее безобидными пакостями из тех, что мой слуга ей устроил.