Правда, и она в долгу не осталась. Ведьмы вообще мстительны, а французские, похоже, особенно. Ох и долго же мне пришлось ее упрашивать сменить гнев на милость и нейтрализовать заклятие, благодаря которому с Родьки шерсть начала слезать клочьями. Он под конец кота породы «канадский сфинкс» начал напоминать и как-то в ночи здорово напугал Жанну, что в принципе почти невозможно. Сами посудите, чем можно напугать уже умершую девушку, скитающуюся по миру в компании ведьмака, работающего Ходящим близ Смерти? Однако же вот, Родьке это удалось.

Да я и сам, признаться, под конец смотреть на него побаивался. Очень уж он жутко выглядел.

Но обошлось. Простила его Жозефина в обмен на мое обещание выполнить одну ее просьбу бесплатно. Нет, все-таки были у нее ко мне чувства, не врала она тогда. Просто если бы не так, то цена составила бы три просьбы или даже пять. А тут всего одна. Определенно, это любовь.

Ах, Жозефина, Жозефина, веселая и беспечная ведьма, которая, наверное, будет смеяться и шутить даже на эшафоте. Париж, цветущие каштаны, остров Сите, мост Сен-Мишель… Quand je repense à nous, j’ai le coeur qui flambe un peu и все такое.

Может, все же я был неправ? Может, стоило ей поверить? Впрочем, стоит ли теперь думать о том, что не случилось?

— Эй, ведьмак, — окликнул меня дядя Ермолай. — Ты здесь?

— А где же еще? — тряхнув головой, ответил я. — Здесь.

— Об тот год гости к соседке твоей пожаловали из Первопрестольной. — Лесовик устроился на пеньке поудобнее и огладил бороду. — Тех же кровей, что и она сама, да и чинами не меньше. Матерая ведьма приехала, из старых, я это еще тогда почуял, когда она да присные ее через лес ехали. Не ровесница нашей, нет, Дара постарше годами, но все одно они ровня.

— Так к ней и раньше кто только не таскался, — не удержавшись, влез в беседу Родька. Перед тем он уселся поодаль от нас, обиженный тем, что на его роскошный аксессуар никто не обратил внимания. — И ведьмы прикатывали, я помню.

— Только до драки дело не доходило, — тоном заговорщика пояснил дядя Ермолай. — А тут, представь себе, под вечер сцепились они, да так, что только искры во все стороны летели. Я уж думал все, пришел конец Лозовке, спалят ее дотла, а следом и лес мой займется. Особенно когда автомобиля приезжих ахнула! Пламя до небес полыхнуло, с деревьев аж лист посыпался. Со времен германца так тут у нас не громыхало, ага.

— Ух ты, — проникся я. — Война на западном направлении. И что потом?

— Одну девку Дарья и ее служанки уходили до смерти, сердце ей из груди выдрали, — достаточно буднично поведал нам лесовик. — А матерая и двое других в лес успели улизнуть. Я же говорю, знающая гостья наведалась, понимающая, когда драться стоит, а когда правильнее сбежать. Ну, если договориться не удалось и вот такая пьянка пошла. Лозовка — дом рода Дары со стародавних времен, он ей силу дает и защиту. Тут же и мать ее жила, и бабка, и прабабка, и еще десять колен. Каждая из них отсюда в большой мир уходила, чтобы ума-разума набраться, а потом сюда обратно возвращалась, когда старшая из рода мир оставляла. Как Дарья помрет, дочка ее пожалует, чтобы принять дом, ключи и книгу. А еще через сколько-то лет — внучка. Нет ведьмину роду переводу, так они говорят.