«Похоже, меня не заметили», — облегчённо выдохнул я про себя.

Скорее всего, никому и в голову не приходит, что полудохлый пацан, которого притащили сюда в отключке, уже может представлять какую-то угрозу.

Амбар почти вплотную примыкал к высокому забору. В моём состоянии перемахнуть его тихо у меня вряд ли получилось бы. Поэтому, выбрав две подходящие доски, я попробовал убрать их в сундук. Вышло бесшумно, чему я искренне обрадовался.

Протиснувшись в образовавшуюся щель, вывалился за периметр усадьбы в высохшую траву.

Я крался вдоль забора, стараясь не шуршать сухой травой. Уйти просто так, не отблагодарив графа за «гостеприимство», я не мог. Руки чесались при первой возможности прибить эту мразь.

Однако найти подходящую щель оказалось не так-то просто. Забор был добротный, доски подогнаны плотно. Видно было, что за оградой следят и гниль не допускают. Ни единой прорехи, куда можно было бы просунуть ствол.

Пришлось сместиться ближе к тому месту, где стояли экипажи. Отсюда до крыльца было уже метров семьдесят. Я перевёл дыхание, пытаясь успокоить сердцебиение.

Долго ждать не пришлось. На крыльцо вышел Жирновский. Уверенный, надменный, на ходу раздавал указания. Он махнул рукой — один из подручных сорвался с места и побежал в сторону амбара. Скоро они найдут и мою пропажу, и тело Лещинского. Значит, время пришло.

Я поймал фигуру графа на мушку. Целился наверняка — в центр груди. Палец плавно выбрал свободный ход спускового крючка.

Выстрел. Место, где я затаился, заволокло дымом. В последний миг граф дёрнулся — то ли оступился, то ли просто перенёс вес на правую ногу. Это его и спасло: пуля, предназначенная сердцу, ушла в плечо.

Жирновского развернуло на месте. Он взмахнул руками и повалился на настил крыльца, пропадая из поля зрения.

— Стреляют! — заорал кто-то дурным голосом.

Ответ не заставил себя ждать. Щепки забора брызнули мне в лицо. Люди Жирновского среагировали мгновенно, паля наугад по доскам, ориентируясь на дым.

Я кубарем откатился в сторону, прижимая винтовку к груди. Над головой несколько раз свистнуло. Пригнувшись к самой земле, я рванул прочь от забора. Метров через десять впереди вымахал могучий дуб. Я рухнул за его толстый ствол, тяжело дыша, и спиной вжался в кору.

Нужно понять, что там происходит. Добил я гада или нет?

Я закрыл глаза, сжимая свистульку. Мир привычно качнулся, и я снова взмыл в небо, разглядывая суету внизу глазами Хана.

Картина была как на ладони. Жирновский жив, зараза. Его усадили прямо на ступеньки, кто-то суетился рядом с тряпками, пытаясь остановить кровь. Плечо ему разворотило знатно, но жить будет, если не истечёт.