А вот Якова со Степаном я не видел — как ни напрягаю память, не вспомню, где они были в последние секунды боя. Надеюсь, они выжили и успели уйти.

Если ушли, это объясняло то, что творилось сейчас в усадьбе. Как только Андрей Павлович доберётся до Георгиевска, сюда непременно отправят казаков. Вот только участие Жирновского в засаде доказать будет непросто. Видимо, поэтому граф и хочет поскорее свалить, до начала разбирательств. А потом ему уже ничего будет не предъявить.

И тут глазами Хана я заметил знакомую фигуру, уверенно двигающуюся к амбару. Ба! Да это же старый знакомец, Лещинский. Вот где эта тварь всё это время скрывалась. Совсем недавно этот ублюдок стрелял в меня на моём же дворе в Волынской.

Дальше раздумывать я не стал — вышел из режима полёта. Встряхнул головой, как обычно после использования способности, но в этот раз башка устала особенно сильно, даже слегка замутило.

Я пару раз глубоко вдохнул и поднялся. Ноги немного повело, пришлось прислониться к стене. Встал сбоку от дверного проёма. В одной руке — кинжал, в другой — револьвер.

Послышались шаги, отъехала щеколда, дверь начала открываться. В тёмный амбар проник узкий луч света, подсветивший взвесь пыли в воздухе.

Лещинский вошёл внутрь, придерживая створку плечом, и только потом потянул её на себя, чтобы притворить.

— Эй, казачок… — протянул знакомый голос.

В руке у него был револьвер. Я сразу узнал свой Лефоше. Вот как быстро оружие меняет хозяев: был у графа, потом у меня, теперь у этого шакала.

— Замри, сука, — тихо сказал я ему в спину.

Он дёрнулся, револьвер в его руке качнулся. Попытался развернуться, но кинжал уже упёрся ему в бок.

— Тихо, урод. Оружие на землю, — прошипел я ему в ухо.

Револьвер Лефоше глухо стукнулся о доску на полу и отлетел в сторону, подняв облако пыли.

— Медленно повернись и закрой дверь, — добавил я уже громче. — Аккуратно, без фокусов.

Для убедительности я приставил ствол к его затылку.

Он очень медленно потянулся к двери и притворил её до щелчка. В амбаре снова стало темно. Мои глаза уже привыкли к такому освещению, в отличие от Лещинского, который только что вошёл.

— А теперь, мразь, на колени, — я надавил кинжалом сильнее. — Лицом к двери. Руки за голову.

— Григорий… — прохрипел он. — Подожди, это всё не так…

— На колени, — я ткнул его носком сапога под коленную чашечку.

Он не стал изображать героя и сделал всё, как я сказал.

— Теперь ложись лицом вниз. Руки на затылок, — бросил я.

Я поднял револьвер с земли и убрал его в сундук, сделал пару шагов назад, чтобы видеть и его, и дверь.