— Не ори, — сказал я. — Орать дома станешь.

Данила скинул с плеч свою бурку и накрыл болезного.

— Как ты тут оказался? — спросил я.

— Подпруга лопнула, — Проня сглотнул. — Туманка понесла, а я слетел. Ногу вот… то ли при падении, то ли она копытом задела, так и не понял. Потом она ушла, а я ползти пробовал, да куда там. Больно было шибко и сил нет. До оврага вот добрался, бурку натянул, да думал, пережду сильный ветер.

— Переждал, чертяка, — выдохнул Сема. — Еще бы чутка, и завалило бы тебя. До весны тогда тут пережидал бы.

— Да не трясите меня так, — шикнул Проня. — И так тяжко.

— Не будем, — сказал я. — Слушай, Проша, сейчас немного разотрем тебя, попить дадим, а там в возок и домой.

— Добре. На все согласный я нынче, Гриша.

На этот раз в хранилище у меня была припасена фляжка с горячим сладким чаем. Им и напоили Проню. По маленьким глоточкам он всю ее и выхлебал.

Сема растирал ему руки сухой шерстяной рукавицей. Данила плечи, грудь и ноги прямо через одежду. Аслан спустился к нам, оставив Туманку наверху, привязанной к возку.

— Ногу ему закрепить надо, — сказал он, глянув на Проньку.

— Надо, — кивнул я. — Палки ровные найти бы.

С ровными палками для лубков в овраге было так себе, но Сема быстро выломал из кустов подходящие. Я обмотал их тряпьем, приложил по бокам ноги и перетянул. Проня при этом вцепился зубами в край бурки.

— Терпи, казак, — тихо сказал Аслан. — Атаманом будешь.

— Угу, — просипел Бурсак.

Поднимать его пришлось всем, здоровый он уж больно. И вытащить из оврага к возку оказалось той еще задачей. Но с Божьей помощью справились.

Проньку положили в возок, укрыли овчиной и буркой. Туманка все это время косилась на хозяина, понурив голову.

— Нашли твоего дурня, — сказал я ей. — Теперь домой, хватит нам на сегодня.

Должно было уже светать, но из-за этой чертовой погоды видимость улучшилась ненамного. Ладно хоть небо посерело, и то легче.

Лошадки тянули возок домой. Туманка как могла поспевала за нами в поводу. Ее Сема держал, да поглядывал. Несколько раз приходилось вылезать и толкать, когда полозья крепко увязали в снегу.

Возок скрипел, выбирался из сугроба, чтобы вскоре провалиться вновь.

Проня отогревался под овчиной и помалкивал. Только о своей лошадке все беспокоился.

— Гриша, Туманка там как?

— Идет, Проша, идет, — ответил я. — Не бросим твою кобылу, не беспокойся.

Ветер опять усилился. Чертовы заносы, через которые приходилось толкать возок, изрядно вымотали нас всех. Лошадок в первую очередь. И когда впереди наконец мелькнули огни станицы, я выдохнул. А услышав отдаленный собачий лай, и вовсе улыбнулся.