У ворот Бурсаков уже суетились люди. Видать, собирали казаков, чтобы тоже двинуть на поиски Проши. Первым к нам вылетел Трофим.

— Проня! — рванулся он к возку.

— Живой он, дядька Трофим, — сразу успокоил его. — Нога, правда, сломана. Ну и замерз шибко, доктора звать надо.

На лицах встревоженных людей наконец-то появилось облегчение.

Под причитания Прошиной мамки мы всем миром занесли его в дом. За доктором уже отправили. Можно было выдохнуть, и слава Богу.

— Бать, Туманку надо обиходить, — сказал Проша перед тем, как закрыть глаза и провалиться в сон. — Померзла она шибко.

Мы оставили семейство Бурсаков и пошли обихаживать своих потрудившихся лошадок. А потом нам предстояло всей дружной гурьбой отправляться в баньку, которую уже довели до полной готовности Васятка и Гришата, довольные нашему возвращению.

* * *

Через несколько дней после бури начались морозы. Январь подходил к концу. Небо расчистилось от хмари, и солнце отсвечивало от белого снега так, что приходилось щуриться.

Пронька лежал дома и бесился от скуки. По словам нашего доктора, бегать будет уже скоро, но пока ногу тревожить никак нельзя. Мы с парнями старались навещать его каждый день.

Хана после его последнего загула по непонятным пещерам тоже наконец выходили. Мороки с ним было не меньше, чем с Пронькой. Рана затянулась, крыло уже работало, но я настоятельно велел ему пока не пытаться летать. Время еще выждать требовалось. Да и погода нынче для него нелетная.

Что меня радовало, так это аппетит воздушного разведчика. Жрал обжора, казалось, в три горла. Я даже образами попытался намекнуть ему, что есть риск отожраться до упитанного индюка. Но тот на мои советы лишь щелкал клювом и настоятельно требовал дополнительную пайку.

— Гриша, а куда в него столько помещается? — спросила как-то удивленная Маша.

— Не знаю, Маш. Может, он отъедается перед спячкой, — улыбнулся я.

— Как мишка, что ли, спать собрался?

— Может быть, может быть… — потрепал я нашу почемучку по голове, краем глаза заметив, как Хан косится на нас вопросительно-недовольным взглядом.

* * *

Долго размеренное домашнее спокойствие не продлилось. Уже через пару дней, когда я сидел у окна и возился с Ханом, проверяя, как идет восстановление, в горницу вошел дед и сразу стало ясно, что дело неладно.

Игнат Ерофеевич был весь встревоженный, собранный, злой какой-то. Его поведение мне не понравилось. Я-то знал, что он ходил в правление, со стариками в совете что-то рядить.

Я приподнялся ему навстречу.

— Что такое? Не станица ли горит, дедушка?

— Хуже, Гришка, — недовольно потряс головой старик. — Чиновник нехороший к нам приехал.