– Помогите!.. – прохрипел он.

Все трое встрепенулись и уставились на неожиданного гостя. Увидеть здесь в такое время суток кого-либо, кроме них самих, они явно не ожидали. Алексей Николаевич приблизился к костру и протянул к огню трясущиеся руки. Мужчины переглянулись, но промолчали. Женщина, широко раскрыв глаза, вскрикнула, но тут же закрыла сама себе рот ладошкой. Ноги у Барского подогнулись, и он опустился на лавочку рядом с одним из мужчин.

– Это кто ж тебя так? – сочувственно поинтересовался тот, снимая телогрейку и накидывая ее Алексею Николаевичу на плечи.

Под телогрейкой у него оказалась еще одна куртка, так что сам он замерзнуть явно не рисковал. Женщина вскочила, засуетилась, принялась рыться в огромном тюке с разным барахлом, который был пристроен на детские саночки. Очевидно, их добыча за ночь. Достав из тюка старые, сильно поношенные и истрепанные, но еще годные валенки, бомжиха протянула их Барскому:

– На-ка, надень скорее, пока совсем ноги не отморозил.

– Нюська, – прохрипел второй бомж, доселе молчавший, – ты поройся получше в поклаже, там еще шапка крольчачая должна быть. Я на помойке у пятнадцатого дома подбирал. Кажись, в поклажу засунул.

Нюська послушно принялась рыться, откопала-таки что-то, внешним видом больше похожее на дохлую кошку, чем на шапку, и протянула предмет гостю.

– С-спасиб-бо… – простучал зубами Алексей Николаевич.

Он с огромным трудом втиснул ноги в валенки, надел на голову шапку, просунул руки в рукава наброшенной на него телогрейки. Застегнулся, придвинулся еще ближе к огню. Бомж, поделившийся с ним телогрейкой, подбросил в костер несколько свежих поленьев, и спустя пару минут уже было начинавший угасать огонь разгорелся с новой силой. По лицу, рукам и ногам Барского разлилось тепло. Он даже смог выдавить из себя благодарную улыбку и пробормотать:

– Благодарю вас, друзья. Вы спасли мне жизнь. Если бы не вы, не этот костер и теплые вещи, утром на улице прохожие обнаружили бы мой окоченевший труп.

Женщина между тем взяла со столика металлическую закопченную кружку, плеснула в нее из стоявшей там же бутылки и протянула Алексею Николаевичу.

– Не-не-не, – замотал головой тот, – я не пью, мне нельзя…

– Надо! – сказал как отрезал первый бомж, бывший здесь, очевидно, за старшего. – Иначе воспаление легких получишь и помрешь. Пей, небось не отрава. Самолично с вечера в «Магните» покупал, как раз для праздника.

Смирившись, Барский принял из рук Нюськи кружку, секунду помедлил и решительным залпом опрокинул ее содержимое себе в глотку. Сморщился, закашлялся, но удержал жидкость в себе, не позволив ей вырваться обратно наружу. По всему телу разлилось приятное тепло, боль в затылке и разбитых губах как будто сделалась меньше. Он снова улыбнулся, окинул взглядом своих спасителей и произнес: