Судя по всему, она не особо прониклась смертью мужа. Что-то мне подсказывает, пылкой любви здесь никогда и не было. Иоко просто переживает за свою дочь. Перемены не всегда к лучшему. Но я постараюсь сделать так, чтобы они считали иначе.

— В общем, — хлопнул себя по коленям. — Я виноват перед вами, но это не изменить. Приношу свои глубочайшие извинения, — с этими словами низко поклонился.

— Вы просите прощения за моего отца? — подала голос Мива.

— Нет, — посмотрел на неё. — Он получил то, что заслужил. Я извиняюсь не за его смерть, а за ваше положение.

— А когда вы шли на Поединок, знали о последствиях? — всё с той же иронией спросила Иоко.

— Я не знал о вас. Но даже если бы и был в курсе, то не остановился, — спокойно ответил ей. — Не я один должен думать об ответственности. Он обесчестил…

И тут женщина меня перебила, вскинув руку, и слегка кивнула на дочь.

— Мама, я в курсе, — ответила та. — И ты сама часто говорила, как ненавидишь отца, — после перевела взгляд на меня. — Он был бесчестным ваном. Бил нас, когда напивался. Таскал сюда шлюх и трахал всю ночь напролёт. Я не говорю уже о порках слуг…

— Мива! — её мать повысила голос. — Прекрати!

— Но ведь это правда! — вспыхнула та. — Тсукико просит у нас прощение за того, кого мы ненавидели! Разве он не должен знать?

— Для тебя Ито-сан, — продолжала сердиться Иоко.

— Мива, — я обратился к девушке, но вполне добродушно. — Ты не могла бы оставить нас с матерью наедине?

Та удивлённо уставилась на нас, а потом резко успокоилась.

Слишком вспыльчивая девушка. За такой нужен глаз да глаз.

— Хорошо, Ито-сан, — она встала и направилась к коридору. Но, остановившись там, обернулась и взглянула на меня. — Кстати, я знаю о праве первой ночи.

— Мива! — вновь воскликнула Иоко, обернувшись к ней, но девушка уже убежала на второй этаж. — Простите её, господин…

— Я ж просил, — вновь поправил я.

И вот тогда женщина посмотрела на меня презрительным взглядом.

— Хорошо, — произнесла она. — Хочешь говорить наравне, давай попробуем. Всё, что происходило в этих стенах здесь и останется. Моё отношение к Сидзаки также является личным, и делится им не собираюсь. Ты хладнокровно убил моего мужа. Отца моей дочери. Пришёл в наш дом, где мы прожили пару десятков лет, и пытаешься навести свои правила. И вот твои «простите» и «извините» не помогут. Ты совершил убийство, и этого не отнять. А ведёшь себя, как девчонка. Можешь тогда ты и показался настоящим мужчиной. Но сейчас я вижу лишь мальчишку, который просто хочет показаться хорошеньким. Это хотел услышать? Теперь доволен?