А духи предков не ответили на призывы шаманки, отказавшись выполнять просьбу дочери народа Э’Вьен и защищать чужака. Драгоценное время утекало даром, не оставляя девушке ни единого шанса на исполнение задуманного.

Выбиваясь из сил и теряя концентрацию, чувствуя, как отчаяние завладевает ей, ощущая дыхание бездны на своём лице, Илана решилась на крайние меры.

Её зов звенящим набатом отозвался во всех планах этого мира, достигнув тех, кто не слышал гласа потомков на протяжении сотен лет. Тех, кого предали забвению и прокляли, навеки вычеркнув из числа Посвящённых.

— Изгои народа Э’Вьен!!! Придите на мой зов!

И бездна ответила ей. Ответила многоголосым пронзительным воплем…

* * *

Зачастую мотивация поступков, так или иначе, обещает человеку определенную выгоду — рациональную или психологическую. Альтруизм во все века был скорее исключением, а значит, только служил подтверждением работы данного правила. Но и в исключениях существуют случаи, что стоят особняком, опровергая привычное для большинства.

Но там, где правит бал искреннее чувство, выгодой и не пахнет.

Настоящая любовь не имеет срока давности. Однажды поселившись в душе человека, она остаётся в ней на всю оставшуюся жизнь.

Каллиграфия стала одним из его увлечений ещё в юности, в тот период, когда Андрей впервые увидел искусство начертания символов кистью. С тех пор минул не один десяток лет, но князь Бельский по-прежнему частенько засиживался с кистью в руке, сосредоточенный и задумчивый, оттачивая на бумаге мастерство воплощения слов. Некоторые, особо удачные экземпляры хранились в личном кабинете особняка, расположенного в Токио и служившего резиденцией полномочного посла Российской Империи.

Для Леона, а значит и для меня, эта резиденция была одним из памятных мест детства. Нечёткие воспоминания чередой смутных образов помчались перед внутренним взором, воскрешая тех, кого нельзя было воскресить. Я слышал голоса родителей, которых у меня никогда не было, их смех и восклицания, чувствовал, как откликается душа, когда они зовут меня…

Нет. Не меня. Брата.

Его переживания захлёстывает меня, эмоциональным штормом сметая барьеры внутреннего контроля и вынуждая идти на крайние меры.

Меня зовут Кеншин. Это не моя слабость. И у неё не будет надо мной власти. Сердце болезненно сжалось, смиряясь с решением разума и затихая.

Встряхнув головой, я с трудом прогнал наваждение и вновь устремил взгляд на каменные стены особняка, отделанного мраморными плитами — два этажа роскошного имперского барокко, с высеченными из камня статуями и фонтанами и обширным и буйным, но сейчас припорошенным снегом парком.