Я кинулся в гущу схватки без малейших раздумий. Обогнувший строй всадник немедленно поднял коня на дыбы, развернулся и попытался насадить меня на пику. Гранёный наконечник только надорвал плечевые пластины моего доспеха. С моей ладони в ответ сорвался крохотный огненный шар и угодил врагу в незащищённое лицо. Ухватив коня за поводья, я поймал кричащего всадника за пояс и с натугой выкинул из седла.

— Пожарский! Пожарский с нами! Бей-руби-убивай, братки, сейчас пойдёт потеха! — кричал старшина стрельцов, отмахиваясь от одного из «крылатых». — На слом! На слом! Держать строй!

Стрельцы уже заплатили двумя жизнями, но сумели остановить натиск польских гусар.

Добивать всадника я не стал. Запрыгнув в седло, развернул недовольно храпящего коня, рванул поводья, разрывая рот жеребца мундштуком, пришпорил и направил во фланг гусарам, завязшим в частоколе бердышей. Меня они даже не заметили.

Трофейный жеребец плохо слушался и в за мгновение до контакта вильнул в сторону. Мой клинок только слегка вспорол шею «крылатого», а не снёс ему голову. Брызнушая кровь залила лицо другого ляха и он замешкался, угодив под удар бердыша.

— Умжешь, пся крев! Забийе тче! — заорал мой следующий противник, полосуя воздух саблей. Хорошая сабля, карабела, по клинку змейка золотистая пущена — клеймо краковских мастеров. Да и рубака явно мастер, вон как лихо крутит.

Удар пришлось блокировать жёстко, ребро в ребро. Кони заполошно заржали, пытаясь укусить друг друга и толкаясь. И спустя несколько мгновений я уже падал в грязь, сброшенный чужим жеребцом, так и не признавшим во мне нового хозяина.

Падение выбило из меня дух. И почти сразу же чьи-то сильные руки, ухватив за воротник, протащили по грязи и могучим рывком вздёрнули на ноги уже за сбившимися в строй стрельцами. Двое из них как раз заканчивали набивать пищали свинцовым жребием, а вытащивший меня старшина заорал:

— В стороны!!!

Уцелевшие «крылатые» увидели как строй распадается. И уткнулись в направленные на них стволы. Они приняли единственно правильное решение — попытались успеть стоптать стрельцов.

Раструбы пищалей изрыгнули дым и пламя, калеча коней смертносным свинцовым градом. А вслед за ними и я, сложив руки в заученном в отрочестве жестом, превратил остатки кавалерии в пылающие костры…

— Неужто сдюжили, княже? — спросил старшина стрельцов, пряча довольную ухмылку в бороду. Оглянувшись по сторонам, я везде натыкался на такие улыбки.

Стрельцы все такие, им лишь бы зубы скалить. Но старшине простительно, жизнь боярскую спас, затоптали бы ляхи. И «доспех» бы не спас, не удержать его когда кони на костях пляшут.