Я испуганно посмотрела на него.
— Честно говоря, я не знал, что он твой брат, когда стрелял в него. Хотя я все равно сделал бы это, даже если быи знал. — Его лицо помрачнело. — Я не буду колебаться, когда кто-то приставит пистолет к твоей голове.
Сбивающая с толку смесь вины, страха и чего-то невыносимо мягкого захлестнула меня.
— Вольф рассказал нам о твоем брате Дюне.
Я подняла термос и сделала еще глоток бульона, избегая смотреть ему в глаза.
— Когда тебе станет лучше, мы хотели бы услышать твою версию случившегося.
— Почему ты думаешь, что это отличается от его? — пробормотала я.
Он долго молчал, и я хотела увидеть выражение его лица, но у меня не хватило смелости посмотреть. Огонь потрескивал, крошечные искры плясали в темноте.
— Боунс, — наконец произнес он тем мягким голосом, от которого у меня загорелись глаза, — потому что мызнаем тебя.
Так ли это? Я не понимала, как другие люди могли чувствовать себя настолько уверенно, что знали, кто я такая, когдая даже не знала.
Мак оперся рукой о кровать и снова наклонился вперед, подойдя достаточно близко, чтобы я почувствовала запах мятного мыла, которое он предпочитал.
— Когда он сказал нам, что ты убила своего брата, мы подумали, что он, блядь, шутит. Никто из нас не верит, что именно это произошло.
О, черт, Ясность. Я начала поднимать на него глаза, намереваясь спросить, как дела у его сестры, но мой взгляд остановился на его груди. Он не застегнул рубашку, и она зияла с противоположной стороны, обнажая шрам. Я могла видеть только его часть, но это было похоже наслово. Я пыталась убедить себя, что это всего лишь татуировка, но я видела достаточно повреждений, чтобы сразу понять, что это не так.
— Что у тебя на груди?
Я старалась, чтобы мой голос звучал спокойно, но он слегка дрожал.
Он взглянул на свою рубашку и, пробормотав проклятие, одернул рубашку до боли знакомым движением. Я медленно протянула руку и обхватила его запястье.
— Мак, пожалуйста. Можно мне посмотреть? — Спокойно спросила я.
Он закрыл глаза, и я наблюдала, как дернулось его горло, когда он сглотнул. К моему удивлению, когда он снова встретился со мной взглядом, он лишь ненадолго задержался, прежде чем расстегнуть рубашку. Ужас камнем упал у меня в животе.
Серебристо-розовые шрамы на коже над сердцем образовывали слово — ПРЕДАТЕЛЬ.
Я инстинктивно протянула руку и коснулась шрамов, но отдернулась, когда он резко втянул воздух.
— Мне очень жаль, — сказала я, ужасаясь своей назойливости. — Я должна была…
Он поймал мою руку и поднял ее, снова прижимая мои пальцы к обнаженной коже своей груди. Мне пришлось побороть желание вздрогнуть — странная реакция, учитывая, что его кожа была такой теплой под моими холодными пальцами.