— Прогнали! — отмахнулся дядька. — Ладно, не о том. Дальше!

А что дальше? Дальше был список подозреваемых, отработанный уже целитель и двое неохваченных. И попытки максимально удалить свое присутствие от дел, в которых я обвинял Арцебашева. Последнего, понятно дело, я Пояркову говорить не стал.

— То есть — поправь меня, если я где-то ошибусь, картина у нас такая. Арцебашев обеспечивает отсутствие внимания к деятельности Потрошителей на моей земле, одновременно с этим пытается обеспечить вхождение московской компании в управление проектом «Мост»? При этом он еще помогает якутским тойонам получить в собственность кусок моей земли в пятикилометровой зоне от моста? И чтобы разоблачить его, ты собрал в команду сторонних людей, этого Самойлова и Ивана Павловича? Все верно?

— Ну где-то так, — с кривой ухмылкой ответил я. Дыр в этой картине было как у истасканной до состояния ветоши рубахи. Особенно они становились видны после того, как князь фабулу озвучил.

— Допустим. У меня это плохо укладывается в голове, но — допустим. А зачем это Михайло Генриховичу, Игорь? Что подвигло небедного и вниманием моим обласканного человека на такую вот игру подлую?

Я только руками развел. Это мне и самому было непонятно. Не про мост в смысле с элеватором, а про сотрудничество с Потрошителями. Зачем воеводе, главному и самому сильному в княжестве боевому магу, помогать преступникам? Деньги? Самойлов считал, что этого достаточно. И я так думал до момента, пока Николай Олегович вслух не озвучил свое недоумение.

Но дело сейчас не в мотиве, а в том, чтобы князь всерьез ухватился за эту версию и в другие стороны не смотрел даже. Иначе выползут мои уши, то есть двойника, хотя пофиг будет, чьи они исходно, когда их отрезать начнут! И я стал плести кружева слов, делая сомнительное нормальным, а нормальное — убедительным.

— У меня недостаточно доказательств для таких обвинений, согласен. Я и рассказывать не хотел, пока не нарою что-нибудь стоящее. Но события пошли вразнос, да и ты отчета потребовал: промолчи я — спалил бы к хренам!

Крылья носа князя гневно раздулись, но он промолчал. Я же чуть улыбнулся, подчеркивая, что последнюю фразу произнес в шутку.

— Признаться, я до последнего словам Самойлова не верил. Михайло Генрихович — Потрошитель? Да ладно! Но сперва стрельба по моей квартире — явно же в следователя стреляли, узнав, что я его из тюрьмы вытащил. Кто об этом знать мог? Арцебашев — мог! Да и вчера, когда копались в его счетах… Слушай, ну не может быть таких совпадений! И потом: убийство миланского инквизитора, нападение на меня на следующий же день… Ну чем это еще объяснить? Кто-то очень хорошо владеет информацией, опережая меня на шаг — всегда!