Вместо этого я ударил. С некоторым отставанием от спецназа, но опередив Мишико и Глеба. На миланском смертеце сошлись черные молнии дэберов и мое огненное дыхание. Сложенной нашей силой палача швырнуло назад и чуть вправо от меня. Протащило переломанной куклой по искореженному дорожному полотну и оставило лежать, воняя горелым мясом.
Ведьмак — это я увидел периферийным зрением — мешком осел на землю. Игнорируя крики бойцов оцепления, которые дисциплинированно не вступали в бой и держали полог, к другу бросился целитель. Евсеев хладнокровно всадил несколько черных сгустков в тело убийцы. Точнее, в то место, где миг назад лежало его тело. Сейчас откатившееся в сторону и поднимающееся на ноги.
Да что с тобой, сукой, сделать надо, чтоб ты сдох! Расчленить и куски по всему миру разбросать? Я же не поленюсь, так и сделаю!
В этот момент я понял, почему князь Поярков назвал выходцев этой магической школы смертецами. Зеленым огнем горели глаза, бывшие недавно черными, черты лица заострились, кожа обтянула череп, грозясь вот-вот порваться. Не человек, а оживший мертвец. Еще и обгорелый.
Он встал на ноги и хрипло рассмеялся. Обвел глазами всех участников схватки: тяжело дышащих и вымотанных в хлам дэберов, спешащего к нему бывшего следователя с клинками Росомахи наготове, берса, поднимающего над головой кусок дорожного полотна, меня, уже замахнувшегося очередным голубым сгустком. Развел руки в стороны и… взорвался!
Яркая зеленая вспышка ослепила меня. Машинально я схватил голубой жгут, единственное, что сейчас видел, и создал защитную сферу. Но не накрывая ею себя и своих людей, а сотворив кокон вокруг колдуна. В котором рассчитывал удержать энергию взрыва. Непонятно, получилось или нет. Потому что все цвета смешались в тошнотворный калейдоскоп. После чего остался только белый.
Пронзительный белый свет.
«Игорек?»
«Он жив?»
«Сердце бьется…»
«Что с ним?»
«Дышит! Живой!»
«Игорь! Игорь! Ты слышишь меня?»
«Лекарь! Айсен, вашу мать! Быстрее сюда!»
«Он живой, без сознания просто. Токи в каналах стабильны. Просто без сознания. Нужно перевезти его ко мне».
«Федя, машину подгоняй!»
«Что с убийцей?»
«Нет его больше! Устроил, тварь, всплеск напоследок! Если бы Игорь не запер его в коконе эфира!..»
«Как у него вышло?»
«Вот в себя придет и сам у него спросишь! Игорь! Не отключайся!»
«Айсен, что со Стефано?»
«Он умер. Сердце остановилось».
«Это же он палача ослабил?»
«Я… Я не знаю…»
«Игорь Сергеевич?..»
«Игорь?..»
«Не отключайся!..»
«Не…»
Глаза я открыл очень осторожно. Ожидал взрыва головной боли, тошноты и других малоприятных последствий контузии — меня ведь должно было контузить, — но ни одного из них не ощутил. Да, все еще плясали перед внутренним взором пятна ослепительного белого цвета, все еще звучали в ушах звуки чужих голосов. Что-то совсем уже невнятное говорил дядя Ваня, заботливо кудахтал Глеб, бормотал целитель. Слов было не разобрать — просто шум. Затихающий и исчезающий за границей восприятия.