Мысли текли сами по себе, а тренированное тело действовало на рефлексах; когда до противника оставалось чуть больше ста пятидесяти саженей, я пустил навесом первую стрелу. Наконечники-срезни, больше предназначенные для нанесения широких ран, чем для пробития доспехов, как нельзя лучше подходили для кожаной брони халифатцев. Оценивать эффективность своей стрельбы не было времени, отряды сблизились за считанные секунды, и началась рубка. Я, приставая на короткий миг в стременах, пускал над головами союзников стрелу и тут же пригибался к шее коня, чтобы самому не стать мишенью для лучников врага. Рядом со мной что-то орали возбуждённые воины, сокрушаясь из-за невозможности немедленно вступить в бой.

Выстрел! Пригнуться, свесившись всем корпусом влево, правой рукой выхватить стрелу из тула, притороченного к седлу. Наложить на тетиву и распрямиться, натягивая лук. Привстать на стременах и отпустить тетиву, отправляя смертельный подарок в ряды врага.

Стрельбу прекратил, когда рука не нащупала следующую стрелу. Тогда убрал лук в чехол и выхватил меч. К этому моменту халифатцы поняли, что столкнулись не просто с превосходящим их числом противником, но с куда более опасным, чем они сами. Потерь среди наёмников пока не было, лишь пара десятков серьёзных ранений, которые паладины с трудом, но исцелили. А вот противник потерял треть воинов в короткой схватке. Задние ряды вражеской конницы успели развернуться и теперь стремительно удирали, нахлёстывая коней. Передним рядам не оставалось ничего другого, кроме как сражаться, не поворачиваться же спиной к противнику.

— Держи, стрелок! — Незнакомый мне воин с ником Аркадий кинул связку стрел с бронебойными наконечниками, которую я тут же перехватил. — Хорошо стреляешь.

— Благодарю. — Я вбросил связку в тул, ножом срезал обвязку и продолжил выбивать особо шустрых противников. Теперь некому было стрелять в ответ, врагу из-за малого числа едва хватало сил сдерживать нас, неся большие потери.

— Руслан, за мной, уйдут, гады! — Кинувший мне стрелы игрок с отрядом в два десятка всадников, все при луках и арбалетах, слаженно пробивались на левый фланг. Я присоединился, и вскоре мы вырвались на простор, по дуге обходя сражающихся.

— Париз, замедление! — отдал приказ Аркадий одному из воинов. Тот что-то сделал, и с его поднятой руки сорвался белёсый туман. Заклятье резво устремилось вперёд, быстро расширяясь по фронту.

Может, у халифатцев лошади были уже уставшими, может, они не подумали, что за ними погоня отправится сразу, но почему-то они замедлились, и заклинание, пущенное Паризом, быстро настигло противников. Поглотив всех удирающих, оно развеялось. И сразу стало видно, как вяло стали двигаться вражеские лошади, словно брели по брюхо в воде. Длилось это не долго, но позволило сократить расстояние до халифатцев на две трети. Я начал пускать стрелы, когда мы преодолели половину. На скаку точность стрельбы была низкой, поэтому, когда до врага осталось саженей пятьдесят, я остановил коня и бил уже прицельно. Союзники тоже, рассредоточившись веером, стали обстреливать противника. Порой кто-нибудь использовал особое умение, и тогда вражеские воины то вспыхивали огнём, то покрывались ледяной коркой. Редко когда халифатцы умирали от одной стрелы, только я мог похвастаться таким результатом. Наёмникам же нужно было три-четыре попадания, чтоб гарантированно убить противника.