— Тогда пошли в медотсек. Посмотрим как идут дела у лорда!

Покои лорда оказались самой холодной комнатой в доме — кондиционеры работали на полную мощность. Медкапсула стояла посреди, длинная и белая, и от неё в пол уходили три жгута кабеля, прихваченные скобами наспех: питание кто-то тянул в обход.

Кальдекотт был удивительно похож на Сая: тот же длинный нос, те же тонкие руки поверх покрывала. На спящего он не походил, на мёртвого тоже: его как будто отставили в сторону и забыли.

— Дышит сам, — хмуро доложил парамедик Роты. — Состояние стабильное. Мы его третьи сутки наблюдаем. Он с тех пор ни разу не пришёл в себя, но и хуже ему не стало.

— Так и будет лежать?

— Столько, сколько работает капсула.

— Можно ли привести его в чувство?

Парамедик развёл руками.

— Я не врач, командир. Я умею вынуть человека из огня и довезти живым, и то не всякого. Тут надо чистить кровь и поднимать то, что этот токсин посадил, а чем поднимать — не знаю. У нас в Роте таких и не водилось.

— Притащите сюда врача!

Врача привели под конвоем. На этот раз Вик с ним не церемонился. Выхватив у егеря плазмоган, наставил его в лицо отравителя и прорычал:

— Слушай сюда, урод! У нас тут война, и твоя жизнь теперь ни стоит ни гроша. Или ты сейчас же выкладываешь нам все, или твоя голова превратится в головешку. Проям как у Айвена Десмонда!

Врач затрясся. Слух о гибели племянника могущественного лорда успел опбететь все поместье.

— Я расскажу всё, что знаю… — залепетал он.

— Ну? Чем травил?

— Тимьянка… — голос врача сорвался от страха. — Медленный алкалоид, накопительный, пять капель в неделю. — Губы врача дрожали, лоб покрыла испарина. — Мне известна дозировка, известно, как он идёт по крови и через сколько дней оседает в печени. Я его тридцать месяцев вёл.

— Как выводить?

— Не знаю.

Ствол плазмогана уперся прямо в лоб эскулапа.

— Ты его два с половиной года травил и не знаешь, чем это отменить⁈

— А я и не должен был! — крикнул врач и тут же испугался собственного крика. — Меня этому не учили! Мне дали склянку, дозировку и срок, и всё. Тимьянку выводят аппаратом, за две недели, и такая машина на Кене одна, у Дома Вексфорд, и туда лорда Гринсволда не пустят.

— А если бы пустили?

— Не доедет, — прошептал врач. — Его из капсулы не вынуть, он этого не переживёт.

Врача увели. Вик остался стоять там, где стоял, и минуты полторы не мог придумать ни одного следующего шага.

Он мог договориться с вооружённым человеком, найти слабое место в чужой машине, убедить того, кто сильнее него, и уйти до того, как всё закончится плохо. Но здесь ни одно из этих умений не годилось. В капсуле лежал человек, которому нельзя было ничего объяснить или соврать. Машина не оставляла места для торга, а добраться до её систем Вик не мог.