— Готово! Глашка! Зови санитаров и несите раненного в палату.

Я порадовался подвернувшемуся опыту и то, как я справился. Но через минуту моя радость погасла, когда я узнал подробности от вернувшегося в крепость дозора.

— Степняки идут! Селяне уже бегут в крепость. Говорят не простой набег. Будет осада!

К полудню вокруг крепости, насколько хватало глаз, сновали и разбивали костры вооруженные кочевники и их походные подсобники. Я поднялся на крепостную стену и прикинул соотношение сил. Если подкрепление не придет вовремя — нам конец… Констатировал я наше положение и спустившись, пошел разворачивать лазарет под будущий конвейер из нескольких операционных столов и вербовать дополнительных помощниц из спасающихся внутри селянок.

До вечера штурма не случилось, а к нам пришел только один раненный которому стрела пропорола руку выше локтя. За пару минут обработал рану и дал медсестрам зашивать. Пусть тренируются. Скоро им, как и мне придется туго…

Штурм разразился спустя два часа после рассвета с появлением у атакующих длинных лестниц. Видно эти изделия отстали от войска и, как только они прибыли, степняки двинулись в атаку. Полетели стрелы, затенив на время солнечный свет. Послышались крики раненных гражданских, не уместившихся под крышами домов и сараев. Затем грохнули крепостные пушки и битва началась! Буквально через пятнадцать минут вокруг начался локальный ад с потоками крови, криками, стонами от раненных, стекавшихся со всех сторон к нашему лазарету. Я подключил к мышцам энергию источника и подобно роботу принялся извлекать стрелы, заливать зелья и останавливать кровотечения. Медсестры следом зашивали, а санитары споро меняли заштопанных на новеньких.

Так продолжалось до самой темноты и когда я не обнаружил на следующем столе раненного, мышцы сами собой расслабились, потеряв подпитку от выпитого напрочь внутреннего источника, и я сел прямо на окровавленный пол, пытаясь дрожащими руками удержать заваливающееся тело. Это было жестоко…

Меня подхватили чьи то руки и понесли в мою комнату. Сознание посчитало свой долг выполненным и погасло, не дожидаясь возложения моей тушки на солдатскую шконку. Потом, через какое-то время, меня попытались разбудить и накормить. Первое не удалось, со вторым более-менее справились.

— Михаил Тимофеевич… Михаил Тимофеевич! Надо вставать и позавтракать, пока басурмане опять не полезли, — голос Глашки вернул меня из небытия. Я выплыл из сна, вздрогнул от воспоминания вчерашнего дня и вгляделся в свое нутро, боясь увидеть печальную картину. К моему глубокому облегчению, внутренний источник был снова полон и готов к новым «подвигам», переливаясь привычной радугой энергий, переплетающихся в магическом биореакторе.