Так мы и ехали до самого позднего вечера. Я устав бороться со своим проснувшимся либидо, успел подремать, перекусить сухарями и куском вяленного мяса, и когда мы наконец остановились среди группы редких деревьев с большой радостью услышал:

— Приехали!

Все с облегчением посыпались с телеги и принялись разминать конечности. Я подхватился и, быстро оглядев поляну с местами старых кострищ, пошел добывать топливо для костра.

— Миша! Смотри по сторонам. Если что заметишь, молча бежишь к нам. Там слева недалеко увидишь родник, — напутствовал меня Захар. — Фома, Хмурый! Быстро проверили округу!

Уже через пятнадцать минут костер ярко поддавал жару под трехлитровой посудиной, напоминавшей вытянутый котелок, а я со знанием дела заваривал походный суп из быстро разваривающейся крупы, вяленого мяса и горсти мелко порезанного сала. Добавил в конце горсть припасенных мной приправ из перца и толченых трав и по воздуху поплыл волнительный аромат, заставивший встрепенуться расположившихся вокруг костра ватажников.

— Если будет так же вкусно, как пахнет, то первый же клык саблезубого кроля будет твой, — высказался сын атамана, которого остальные звали Сынком. Мне было неловко спрашивать его имя и до сих пор я не обращался к нему напрямую.

— Ты со своей секирой не скоро добудешь обещанного, — высказался Фома, доставая из котомки деревянную плошку. — Но так и быть, зайца отдадим, тем более ему же его и готовить.

Фома и Хмурый, как я успел заметить, были обладателями боевых луков и водимо выполняли в группе роль дальнобойной поддержки. Захар при разгрузке достал со дна телеги копье на толстом и коротком ратовище с хищным каленым наконечником длинной сантиметров пятьдесят, заканчивавшийся у основания поперечными упорами. У нас такое оружие называлось рогатина, с помощью которого обычно ходили на крупного зверя. Так что, у нас был свой «танк», Сынок со своей секирой — дамагер и два Лучника. А я, стало быть, буду «хилом». Улыбнулся, вспомнив некоторые книги с всякими литрпгшными историями.

Супчик оправдал ожидания моих компаньонов и вскоре все, кроме Сынка, принялись устраиваться поудобнее вокруг костра на свою первую ночевку. Меня до сторожевой вахты понятное дело не допустили, а я естественно не настаивал и, ополоснув «кастрюльку» у родника, уставился на звездное небо, пристроив головушку на походный рюкзак. Привычно настроился на просмотр летающих магичеких конструктов и ошалел от их количества. Сотни угловатых, спиралевидных, шарообразных, в виде змеек и других фигур занимали все пространство вокруг. Некоторые летали высоко в небе, другие жались к земле. Иногда два или даже три сгустка соприкасались, и между ними возникало напряжение с небольшими световыми эффектами. Потом они разъединялись и летели далее по своему прихотливому маршруту. Меня так захватило любование калейдоскопическими картинками, что я не заметил, как уснул.