— Не вижу. Слышу. Ты как слон в посудной лавке, сразу видно, что в Поясе выросла. — фигура поворачивается к ней лицом и Лина ахает, поняв кто стоит перед ней.
— Ты! — говорит она и пятится назад, оглядываясь в поиске выхода из ангара: — это ты!
— Это я. — говорит Бетани Стоун, выпрямляясь и разводя руками: — послушай, Бродяга, мы с тобой в непростой ситуации. Противоракетный маневр на этом корабле был выполнен безукоризненно, но… — она качает головой: — в результате мы зависли на орбите Юпитера. Команды нет… вернее она была, но теперь ее нет. А нас затягивает прямиком в гравитационный колодец старика Юпитера. И авторизации у меня нет, аварийный протокол запер мостик к чертям. Обычно я просто выламываю двери, но это мостик военного корабля, да еще секретной разработки… в общем там бронированные плиты в руку толщиной. Да и не уверена я что в случае силового взлома там все не взорвется… хотя это так… теоретически. Фактически нам нужен плазменный резак и от шести до восьми часов постоянной работы чтобы вскрыть эти двери… а этого времени у нас нет. Я рада что ты осталась в живых, Бродяга… теперь у нас есть шанс.
— Не подходи! — Лина выставляет перед собой руки: — не подходи ко мне, чудовище!
— У нас нет на это времени…
Глава 13
Глава 15
Ангар для шаттлов и шлюпок был сердцем разведывательного фрегата — скрытым, стерильно чистым пространством, где каждый дюйм дышал новизной и секретами Старой Земли. UNSS «Пустельга» буквально только что сошла со стапелей на орбитальной верфи Лагранжа-5, ее обшивка еще хранила запах свежей сварки и озона от тестовых запусков, а системы — тот идеальный, почти пугающий порядок, который выдают только машины, не тронутые рукой человека. Помещение раскинулось под ними широким, сводчатым куполом из матового титанового сплава, подсвеченным мягким, холодным сиянием люминесцентных панелей, вмонтированных в потолок и стены. Свет падал ровно, без теней, словно в операционной, подчеркивая каждый шов, каждую кривую — элегантные, обтекаемые формы, где функциональность сливалась с почти художественной грацией. Стены, слегка изогнутые, как ребра кита, были усеяны нишами для магнитных захватов: пустыми сейчас, зияющими чернотой, потому что все шаттлы и шлюпки — те три «Стрекозы» для скрытных высадок и пара спасботов для экстренной эвакуации — были выведены на внешние стыковочные узлы перед тем злополучным прыжком. Вместо одного из спасботов стояла скромная шахтерская «пони» Бродяг.
Пол — или то, что здесь условно звали полом, в условиях невесомости верх и низ часто могли менятся местами и на кораблях Бродяг не было даже таких понятий как «пол» или «потолок», — представлял собой решетчатую палубу из композитного сплава, с магнитными пластинами, что сейчас тихо жужжали, удерживая ботинки в иллюзии гравитации. Вокруг парили редкие обломки: обрывок кабеля, свернувшийся в спираль, как мертвая змея, и пара плавающих перчаток от скафандра, забытых в спешке эвакуации экипажа. Воздух был прохладным, стерильным, с легким привкусом рециркулированного озона, и в тишине слышно было только гул систем жизнеобеспечения — низкий, ритмичный, как дыхание спящего исполина. В дальнем конце ангара, за прозрачной переборкой из поляризованного полимера, виднелся шлюзовой портал: круглый, массивный, с мигающим красным индикатором тревоги, ведущий прямиком в космос. А над головой, на «потолке», в углу затаилась панель управления: гладкая, сенсорная, с голографическим интерфейсом, сейчас темным и безжизненным, как глаз мертвеца.