Пусть считают, а мы с удовольствием поймаем их на ошибке.

За всей нашей линией, на возвышенности, стоял Государев шатер. Не слишком далеко, чтобы Иван Васильевич видел поле, и не слишком близко, чтобы шальное ядро не долетело. Вокруг шатра — штаб, сигнальная мачта, запасные лошади, охрана, дьяки, гонцы, барабанщики, флажковые команды. Чуть ниже — полевые кухни, лазареты, кузни, бочки с водой, склады перевязочного материала, переносные печи для стерилизации инструментов и ругающиеся лекари.

Нас меньше. Не знаю на сколько, но сверху, на глазок, где-то на треть.

— Давай вниз, — велел я.

Шар опустился, я сел на белую кобылку и поехал к Государеву шатру.

— Ну и день, Гелий! — встретил он меня широкой улыбкой. — День, когда предавшие истинную Веру еретики получат свое! — вспомнив о важном, он перекрестился. — Прости их заблудшие души, Господи.

Я перекрестился следом, и мы с малой дружиной и тройкой епископов поехали по людскому коридору. Мужики крестились, кланялись, на лицах сияли улыбки — идеологически-религиозная заряженность максимальна не только у европейцев и Ивана Васильевича.

Впереди, в низине между двумя войсками, стоял небольшой шатер. Общий, поставленный по договоренности. Белое полотнище, два входа, над одним наш двуглавый орел, над другим имперский орел черный. Посередине, чтобы всем было обидно поровну, маленький деревянный крест.

Я думал о цивилизации. В мои, «цивилизованные» времена, такого и быть не могло — на расстоянии пушечного выстрела друг от друга стояли колоссальные толпы и спокойно ждали, пока две правящие персоны договорятся. Эта битва — событие беспрецедентное, и в летописях напишут о страшном побоище. Цивилизация. Нынешняя цивилизация не позволяет согнать больше людей, а в будущем — запросто.

Стоматология в эти времена ужасна, но почему-то здесь мне нравится больше. Здесь — честнее.

С той стороны подъехали император Максимилиан и папский легат кардинал Вителли, несколько князей Империи и здоровенный венгерский магнат с таким лицом, будто его вырубили топором из дубового пня. Рожи у всех каменные, кардинал крестится.

Максимиллиан оказался высокий, сухой, с аккуратно подстриженной бородой и умными глазами. Одежда черная, строгая, о статусе напоминает лишь цепь на груди. Ну что, латынь.

— Здравствуй, друг по переписке, — улыбнулся я императору.

— Здравствуй, Палеолог, — поприветствовал он в ответ и перешел к регламенту. — Здравствуй, государь Московии.

— Вечно ты, Гелий, поперек лезешь, — погрозил мне пальцем Государь и ответил Максимиллиану. — Здравствуй, наш заблудший брат во Христе.