Двигатель тарахтел ровно, в небо над сараем поднимались пары и дымы, и через двадцать минут я решил, что ежели не рвануло до сих пор, значит не рванет и в ближайшее время. Мы подошли к сараю, слуги открыли двери, и мы увидели, как трясущийся от вибрации прототип гоняет воздух лопастями.
— Ишь ты, — перекричал грохот Данила. — Аки веслами бьет.
Блестящее понимание концепции!
— Большой успех, братцы! — перекричал грохот и я, обернувшись к ученым. — Еще немного — и течения с ветрами перестанут быть помехой! Здесь, сегодня, в этом маленьком сарае, с Божьей помощью и пред очи Его, вы помогли человечеству сделать грандиозный шаг в будущее. Ура!
— Ура-а-а!!! — отозвались ученые, а батюшки приосанились так, будто лично очи Его сюда направляли.
— Глуши, — велел я и покинул сарай в компании Данилы и других важных людей. — Однажды корабли станем делать из железа, и паруса с веслами им будут не нужны, — заявил я.
— Побаиваюсь я, ежели честно, — признался Данила. — Пушек, стрел да мечей не боюсь, а диковин таких вот, громыхающих да дымящих, побаиваюсь.
— Понимаю, — не стал смеяться я. — Пушка или меч — они понятные, и как людей убивают тож понятно. А это, — кивнул на сарай. — Дело новое, незнакомое, и пес его знает, как именно оно голову может проломить.
— А оно может? — заинтересовался Данила.
— Конечно.
Дворецкий призадумался, повздыхал и наклонился ко мне ближе:
— Мне седмицу тому назад умники из Академии Наук гонца присылали. Сказывают — удумали диковину такую, что и в Мытищах нет.
Испытав острый приступ ревности, я не поверил:
— Ой ли?
— Головы проламывать, сказывают, не может, но ежели рукоятку как следует накрутить, человек за мертва упадет, будто сам собой, — добавил он.
Кажется, понимаю.
— Надо ехать, — решил я.
— Съездим, — пообещал Данила.
Глава 20
По пути в Москву мы остановились отдохнуть и покушать в трактире. К нему уже в мое отсутствие пристроили второй этаж с вип-залом, поэтому мы с Данилой не мешали другим гостям, а они — не мешали нам. Я заказал щи из квашеной капусты с говядиной с натертыми чесноком пампушками, а Данила — уху из судака с лепешкой из тандыра. Супчик ушел в желудки быстро и в молчании — проголодались — а после, подумав над меню, Данила заказал новинку. Она же — самый дорогой пункт в меню.
Если бы кто-то из времен хотя бы СССР увидел, что самое дорогое блюда являет собой батон мытищинского производства колбасы по «Докторскому» рецепту, которую официант сервирует на расстеленной на стол газете, он бы выпал в осадок до конца дней своих, в XVI веке газета без всякой колбасы стоит очень дорого, а ежели с ней… Не только экзотика оценивается, но и объективная себестоимость.