Кардинал молился и крестился, пялясь прямо на меня — убоюсь ли? Мока император думал над ответом, я улыбнулся кардиналу:
— Нет благодати в молитвах твоих, дурак.
Вителли дернулся, Максимиллиан осадил его жестом и заявил:
— Я позвал тебя, Государь Московии…
— Всея Руси, — поправил я. — Соблюдай протокол, твое величество.
У Максимиллиана набухла жилка на лбу:
— Когда к протоколу взывает тот, кто сам его нарушил, его слова не имеют веса, — он повернулся к Ивану. — Зачем ты привел шута?
— Люблю Гелия, — признался Государь. — Как такого с собою не взять? О деле говори, император фальшивого Рима.
— Ха! — усмехнулся Максимиллиан и красиво сложил руки на груди, высоко задрав подбородок. — Варвар огнем и великими злодеяниями ограбил старую крепость и думает, что он — Рим! Рим — это дороги! Право! Сенат и короны, признанные веками! Рим — это язык, на котором молится ученый мир. Рим — это память Цезарей, законы Юстиниана, кафедра Петра, благословение понтифика и преемство, не рвущееся от прихоти одного восточного государя!
Кардинал Вителли оживился и подхватил:
— Рим там, где Вселенская Церковь. Там, где пастырь единый ведет стадо Христово, а не каждый князек, вооружившись пушками и ложной мудростью, объявляет себя…
— Заткнись, содомит, — перебил я.
Государь хохотнул, кардинал дернулся, император посмотрел на него подозрительным взглядом.
— Ты сказал, брат мой, — привлек внимание Иван Васильевич. — Теперь слушай меня. Рим — не камни, ибо камни молчат. Рим — не язык, ибо лживыми устами погань и ереси сказать можно. Рим — не право, ежели право твое толстосумам алчным служит, а слабого под сапог кладет. Рим — не кафедра, коли с кафедры сей торгуют милостью Божией и благословляют убийц.
Государь расправил плечи и впечатал посох в ковер:
— Рим — это катехон! Удерживающий! Тот, кто стоит промеж порядком и хаосом. Тот, кто не дает злу разлиться по земле. Тот, кто держит порядок, когда другие торгуются. Тот, кто защищает Веру, когда другие ее продают. Тот, кто кормит людей, когда другие сдирают с них последнее ради безумной войны. Тот, кто строит, лечит, учит, судит и карает не ради прихоти, а ради того, чтобы мир не сожрала ересь.
— Господь решит, — перекрестился Максимиллиан.
— Господь решит, — перекрестился Государь.
Глава 26
Вернувшись, я первым делом вернулся в свой шар. Пока я поднимался, внизу царила подготовительная суета. Очень организованная суета, и началась она совсем не с лихих маневров под дудки и барабаны — первым делом командующие расположенных на закрытых позициях гаубиц и катапульт открыли конверты с целями. Одно из главных наших ноу-хау.