Появилась-таки на Руси система каторги. Тяжело там, кормежка скудная, работа (землю копать в основном да лес валить) изнурительная, бытовые условия уровня «лишь бы не перемерли быстро». Жалко людей чисто по-человечески, но халатность служебная — преступление. Успокаиваю совесть тем, что иначе почти всем каторжанам грозили казни, клеймение, усекновение конечностей да вырванные языки. Ох не подарок каторга, но хотя бы так.
Ну а паровые двигатели, за пару месяцев после демонстрации Государю, пережили еще ряд технических усовершенствований и пошли в «серию». На конец зимы у нас было уже четыре штуки. Три — для себя, в лесопилки да кузни. Оставшийся — в Академии наук трудится, паровое отопление на нем держится. Скоро запасной туда привезем — плохо, если ключевая штуковина сломается, а заменить нечем. И ломается — пару раз приходилось быстренько воду сливать, разбирать да заменять детали, благо было чем.
Дело паровое на Руси признано архиважным, поэтому наши умники да мастера помогли построить казенный паровой заводик. Сейчас там идет обучение и изготовление тестовых прототипов, но будущее пара в наших землях выглядит безоблачным — время есть, деньги есть, дефицит кадров лет за двадцать целиком исчезнет, а значит однажды по рекам с жизнерадостным попыхиванием трубой начнут сновать пароходики, в Уральских шахтах появятся насосы для откачки воды, а там и до первой в мире железной дороги «Москва — Мытищи» рукой подать!
Глава 3
Наш мир полон явлений и законов, которые сопровождают человека с рождения до смерти. Когда что-то было, есть и будет всегда, оно неизбежно воспринимается как неотъемлемая часть мироздания, и поэтому в качестве объекта для осмысления человеком воспринимается не всегда. Настолько «не всегда», что нет ничего удивительного в том, что до выстраивания колоссальных научных институций прогресс шел неизмеримо медленнее, чем начал это делать в Новейшее время.
Почти уверен, что очень многое из того, на что обратил внимание научный аппарат Новейших времен единичными учеными или их группами аккуратно исследовалось еще очень давно. Об обычных людях даже не говорю — очевидно, что за многие века использования янтаря и шелка два эти предмета неизбежно соприкасались, пусть даже случайно. Соприкасались, реагировали, и уже к нынешнему, 1561 году, в «янтарных» районах Балтики каждый крестьянин, ремесленник и купец знает, что если потереть янтарь куском шерсти, камешек начнет цеплять на себя соломинки, пух и другую невесомую мелочь, а в сухой морозный день даже будет потрескивать, будто спрятана в нем крошечная искорка. А если к волосам янтарь «натертый» поднести, те аж дыбом встают! Но больше всего нравится тамошним в темноте камешком по шерсти водить и смотреть, как на краткий миг рождается слабый, но различимый синеватый огонек. Чудно́!