— Сказал. Он и слушать не стал: мало, говорит. Я овес отмерил, а он велит еще подсыпать.
Я попросил позвать конюха. Тот пришел охотно и принялся уверять, что худобы я сам не замечаю, потому что к животному пригляделся. Зла в его словах не было. Ему привели хорошего жеребца и велели ухаживать; он хотел поскорее откормить.
— Прибавлять станем понемногу, — объяснил я. — Сразу много дашь, брюхо разболится. Алеша каждый день его кормил, знает сколько. Пока оставь по-прежнему.
Конюх согласился, хотя и посматривал на парня с досадой. Я пошел с ними до загородки, проверил кормушку и попросил Алешу после обеда вывести жеребца. Тот отозвался охотно. При мне его поручение подтвердили, спорить дальше ему было незачем.
К Матвею я вернулся возле плотников. Он разговаривал с племянником, показывая, какие бревна следует переложить, чтобы телега могла подъехать к сараю. Парень убежал, а друг присел на обрубок и потер колено.
— Ты мне вот что скажи, Арсений. Богдан Яковлевич надолго меня здесь оставил?
Я повторил слова Бельского: пока можно оставаться, понадобится — пришлет.
Матвей вздохнул.
— Значит, как посланный явится, так и собираться. А я тут людей нанимаю, деньги им обещаю. Надо бы хоть за несколько дней знать.
— В слободе Зюзину скажу. Может, удастся условиться. Ты сам здесь остаться хочешь?
— Хочу. Дело привычное. И племянник твой при мне, за ним пригляжу. Только спрос другой: колесо сломалось, новое купил. Сено привезли, заплатил. Ты из похода вернулся, а серебра меньше. Станешь искать, куда делось.
Он говорил с неловкостью, глядя на свои сапоги. Я сел рядом и дал ему договорить.
— Корма, подводы, починка — это тебе решать, — сказал я. — Что потратил, записывай. Димка поможет. На новое дело или долг сначала моего согласия дождись. А если жеребец заболеет, подкову потеряет, крыша потечет, ждать письма незачем.
Пять рублей я оставлял на ближайшие работы. Матвей уточнил про плату косцам, я разрешил договариваться и велел назвать день, когда деньги потребуются. О его собственном содержании пришлось заговорить самому. Мы прикинули, сколько он получает теперь, условились о плате за хлопоты в Лукине и позвали племянника записать.
Под вечер доставили известие об угодьях. Наутро нас ждали для осмотра придачи. Следовало взять запись на Лукино; Матвей достал ее из ларца и завернул вместе с остальными бумагами.
Выехали рано. Подьячий с пожалованной грамотой ждал у дороги, рядом стояли двое местных и человек из соседнего владения. Один из местных, сухощавый старик, сразу пошел вперед, объяснив, что верхом через кусты придется объезжать. Мы последовали за ним, ведя коней.