Я задержался у вороного. После второй прогулки тот немного вспотел под гривой. Григорий водил его шагом, потом растер соломой и только после этого собирался ставить под крышу. Жеребец пару раз повел ухом на шум из соседнего двора, один раз попробовал прихватить Григория за рукав, получил окрик и отступил.
Я собирался уходить к себе, когда с дальнего края двора кто-то закричал.
Сначала позвали старшего конюха. Через несколько секунд заорали еще громче:
— Дым! Люди, сюда!
Над старой пристройкой у дальнего крыла конюшни клубился серый дым. Там временно сложили подстилочную солому после недавнего подвоза и часть старой сбруи. Рядом лежали пакля, обрезки ремней и прочая хозяйственная мелочь.
Из двери выскочил молодой работник. На рукаве у него чернела прожженная полоса, лицо было в саже.
— Огонь уронил! Думал, затоптал. А там под соломой тлело, потом занялось!
За его спиной в глубине пристроя показался огонь.
Люди бросились к сараю. Одни схватили ведра и побежали к воде, другие распахнули ближайшее стойло и потянули лошадь наружу. Та дернулась от криков и бегущих людей, попятилась и чуть не села на зад.
Первые мгновения я пытался понять, что именно загорелось и куда поведут животных. Если сейчас открыть все подряд, на темный обледенелый двор вылетит два десятка перепуганных лошадей.
Я поймал старшего конюха за рукав.
— Ближний ряд выводим первым. Вывел коня — сразу веди в дальний двор и там передавай. Здесь лошадей не оставлять. Ворота держи свободными.
Он повторил приказ своим людям.
Родион оказался возле прохода и вместе с двумя конюхами оттащил тележку, которая мешала у дверей. Максим вывел первую лошадь и дальше остался в дальнем дворе принимать следующих. Данила сначала носил ведра, потом перешел к выходу: там не хватало рук. Клушину никто ничего нового не объяснял: он сам стаскивал к стене седельные козлы и связки сбруи и расчищал проход.
Из колодца воду передавали цепочкой. Часть сразу лили на стену пристроя, часть несли внутрь. Пролитая вода схватывалась на морозе, возле сарая быстро стало скользко. Один мужик растянулся с полным ведром, второй едва удержался, когда мерин шарахнулся от дыма.
Сухая солома быстро загорелась. Жар от пристроя доходил через двор, от горелого сена и пакли першило в горле.
Я вошел в конюшню.
Внутри было все еще хуже, чем я мог предполагать, лошади слышали треск за стеной и крики снаружи. Одна била передней ногой в доски, остальные рвали привязи и крутились в стойлах. Под зимней шерстью у некоторых выступил пот.
Старший конюх показал на дальнюю стену: