— Откровенно, — хмыкнул я, прочитав пассаж про «дань».

У меня самого были противоречивые чувства от речи Сталина. С одной стороны он указывал на то, что ни выкачивать ресурсы из других стран мы не можем, как Великобритания или Франция, — это противоречит нашей идеологии. Ни кредитов взять для вливания в экономику мы не способны, как это получилось у Германии — ее «кредитом» стала пятимиллиардная контрибуция от Франции. Нам просто никто не хотел занимать. Оставалось изыскивать внутренние резервы. И таким резервом Иосиф Виссарионович видел крестьянство и фактически его ограбление. Да, он называл это вынужденным шагом, подвигом, который должны совершить люди…

— Легко говорить о подвиге, когда его делать не тебе, — едко заметил я, дойдя до подобных слов в речи Сталина.

Но все же он был прав — кто-то должен чем-то пожертвовать. Из воздуха деньги не возьмутся. Ложкой меда в этой бочке дегтя было то, что Сталин обещал ежегодно снижать нагрузку с крестьян по мере улучшения жизни в стране. В нарисованной им картинке крестьяне должны почти все вначале отдать рабочим. Те взамен произведут много тракторов, сеялок и иного промышленного оборудования, нужного на селе. Это оборудование позволит увеличить количество обрабатываемой земли и повысить урожайность. Часть урожая будет оставлена в стране, для улучшения продуктовой корзины, часть — продана заграницу для закупки более совершенных станков. В итоге уже через год можно будет понизить немного налоговое бремя для крестьян. И так из года в год, в конечном счете выровняв условия жизни для рабочих и крестьян. Но чтобы от использования тракторов и сеялок был толк, необходима коллективизация. Потому что частнику это оборудование мало что не по карману, так и просто не нужно — не с той площадью, что он имеет в собственности. А если позволить ему иметь больше, то частник уже превратится в буржуя, что противоречит идеологии нашей страны.

Так «красиво» Сталин подвел свою речь к упору на классовую борьбу с кулаками и «новыми помещиками».

Читая его речь, мне невольно вспоминалось, как оплевывали в моем прошлом мире проведенную «коллективизацию». Со смаком упоминали перегибы, как народ страдал от нее, какое горе она принесла людям. И вот из-за этого у меня и были противоречивые чувства. Вроде читаешь речь — все правильно, логично, по-другому поступишь и привет — назад к помещикам и крепостным. Но как оно будет на самом деле?

Тут еще отец вернулся с работы, подлив масла в огонь моих сомнений.

— Ты чего такой мрачный? — заметил я, как он угрюмо скинул сапоги и, не здороваясь, прошел на кухню.