— Помнишь Акинфея, что с нами в бараке жил? — в ответ спросил он меня.

— Ну да.

— Он на лесопилку перешел, бревна там в доски распускают.

— И?

— И то! — рыкнул отец. — Как в прошлом году на переход семичасовой объявили, их директор еще досрочно «на инициативе» провел его. В итоге производительность упала, из-за чего им сначала зарплату урезали — мол, работать хуже стали, а сейчас и вовсе — штрафы пошли, да дополнительно заставляют оставаться. И никто эти часы не оплачивает!

Отец еле сдержался, чтобы не сплюнуть. Полез в шкаф и достал оттуда бутылку самогона. Свернул пробку, поставил стакан, набулькал и тут же залпом замахнул его. Лишь утерев рот рукавом, продолжил говорить.

— Вот как чувствовал, что не все так просто будет с этим переходом. Да, дурак, надеялся на лучшее.

— А они в партию не жаловались? — спросил я. — Это же прямое нарушение прав советского гражданина.

— Толку то, — обреченно махнул рукой отец. — Какая партия, ты о чем, Сергунь? Тут в профсоюз надо первый делом идти. Вот только и там не помогли. Из райкома ответ пришел — положение о снижении рабочего дня было введено недавно, директор действовал на свой страх и риск, вводя новый рабочий день заранее, ни с кем не согласовал. Чушь конечно. Исключения на что были введены? Как раз для таких «скороспелых», кто раньше срока решил на новую норму рабочего дня перейти. Короче, если в двух словах: сами виноваты.

После этого я снова взглянул в газету, где напечатали речь Сталина. Если уж обычное урезание всего на час рабочего дня вот так обернулось, то к чему приведет «коллективизация»? Тут же людей, абсолютно не стесняясь, зажимать будут! Еще надо посмотреть, какое наказание последует за неподчинение.

— А смогу я как-то повлиять на это? — прошептал я себе под нос. — Вряд ли, — тут же ответил сам себе. — В рамках страны — точно нет. Не мой уровень. Но если не в рамках страны, то как? И что для этого нужно сделать?

Чтобы это понять, я решил изучить опыт «седьмого часа» — так я назвал вроде как хорошую инициативу правительства на переход от восьмичасового трудового дня к семичасовому. Требовалось собрать информацию, обобщить ее и уже после провести аналитический разбор — где переход произошел, где нет, по каким причинам и к чему это привело. Как я посчитал, изучив опыт одного решения правительства, я смогу понять, какие критические ошибки возможны в новом постановлении. Что не было учтено, или забыто.

Действовать я решил не самостоятельно, а через комсомол. Для начала обратился к Олегу Рябинцеву, но тот не понял моей идеи, или сделал вид, что не понял, и послал меня к секретарю нашего университета. Высшим органом управления комсомола считались собрания. Пока они не проводились, управлением занимался комитет, выбранный из членов собрания, а во главе комитета как раз и стоял секретарь комсомола.