— Тише говорю, — мощная рука Будяка подхватила меня, не дав упасть на склизкой земле. — Вот где вас таких нежных штампуют?

Я промолчала на этот выпад. Все мои мысли занимала Светка.

Наконец, я дошла. Мальчишки расступились. На травке, под грушей, сидела мокрая, взъерошенная, злая Светка и пыталась связать обрывком бантика надорванную внизу ночнушку.

— Света! — воскликнула я. — Ты живая! Ты как?

— Нормально, — буркнула она и отвернулась.

— Ремня сейчас или потом получать будем? — вежливо спросил Будяк и мальчишки разом прыснули во все стороны.

Мы остались на бережке втроем.

— Света! — меня опять затрясло, я кинулась к ней и прижала к своей груди. Слёзы заливали моё лицо, я всё прижимала её к себе и не могла отпустить. От мыслей, что я могла её вот сейчас потерять, меня опять заколотило.

— Лучше бы меня так прижала, — ворчливо прокомментировал за спиной Будяк.

От злости меня аж отпустила трясучка.

— Зачем её было спасать, раз ты её всё равно удушить решила? — поинтересовался Будяк и внезапно для себя я рассмеялась.

— Во! Уже лучше, — прокомментировал Будяк.

— Спасибо, Пётр Иванович, — наконец-то поблагодарила его я. — Вы спасли мою дочь.

— Да не за что, — проворчал Будяк, но по его тону я поняла, что он доволен.

— Ты меня сейчас задушишь, — подала голос Светка, пытаясь выпростаться из моих объятий.

Я отпустила её и она, глядя на меня серьёзными, блестящими от непролитых слёз глазами, сказала:

— А теперь ругайся. Я заслужила.

— Во! Правильно! Наш человек! — восхитился Будяк. — Ещё бы ремня и совсем хорошо будет.

— Девочек бить нельзя! — возмущённо заявила Светка.

— А убегать в окно, купаться ночью в пруду в ночнушке — можно?

— А что мне голышом перед мальчишками надо было? — огрызнулась Светка.

— Да ты хоть понимаешь, что ты нарушила технику безопасности? — ответил Будяк. — За такое поведение и партбилет на стол положить можно!

— У меня нет партбилета, — озадаченно заметила Светка.

— И не будет при таком отношении к технике безопасности, к своей жизни и к чувствам матери, — философски заметил Будяк и над прудом повисла тяжелая тишина, разбиваемая только каплями, падающими со Светкиных волос на побеги белокрыльника.

— Давайте идти домой, — устало сказала я. — Холодно.

Примерно через полчаса мы все уже сидели на кухне в нашем доме, пили обжигающий чай из пузатого самовара и рассказывали приключения под охи и вздохи Риммы Марковны.

— Я нырнул до самого дня — ничего нету, — объяснял нам Будяк, кутаясь в безразмерный халат Риммы Марковны (его мокрую одежду она отобрала, обещала постирать, высушить и вернуть обратно завтра) — потом второй раз нырнул — опять мимо.