Сам он был вынужден пересаживаться в другое золочёное креслице, хотя вообще-то при своей невесомости и полупрозрачности мог бы развалиться прямо в воздухе – было б ничуть не твёрже. Но тут же набегали другие робото-слуги и начинали драить уже вновь облюбованное кресло. Тогда пра-прадедушка, благодаря своей невесомости, перебирался куда-то в окрестности люстры, и пытался расслабиться, дожидаясь окончания туалета правнучка уже там. Но и тут в покое его оставляли недолго. Возносилась в воздух какая-то новая пропеллерная машинка с тестометром для проверки лампочных цоколей и начинала виться возле пра-пракороля, не давая покоя.
– Уйди, лётная машина! – заявлял Кецакотль. – Не-то расстроюсь, и не дай Засферье, электронно-позитронно аннигилирую. Весь дворец ваш кокнется, будете знать.
– Эй, внучёночек! Чёрный мой живодёрчик! – орал он сверху через некоторое время, доведённый люстро-чистящими и медно-натирательными машинками до бешенства. – Ну-ка, отзови своих металлических! А-то я за себя не ручаюсь! Быстро убери, а то я, по условленному договору, тебя покуда по ночам не донимаю. Смотри же, не дам спать нисколечко!
Чёрный властитель спохватывался, поскольку принимал угрозы за чистую истину. Ибо убеждён был, что призраки, будучи существами нежизненными, во сне вовсе не нуждаются. Потому машинки свои и роботов чистильщиков отзывал с прискорбием некоторым, ибо признавал очередное личное поражение, а королям с императорами подобное не нравится от веку. Откуда ж знать ему было, что пра-прадедушка сам поспать любит, да ещё предварительно заказывает у инженера Хватки сны электронные, кварко-изысканно раскрашенные, да с хорошим концом, то есть, со свадебкой, оркестром, плясками и курантами заутрене-подымательными.
Короче, доставалось правителю нынешнему от пра-правителя прошлого с самого начала трудовых будней. Но и в воскресенье тоже не было у Чёрного Короля никакого покоя от пра-пра-предка назойливого. Уж он его и так, и эдак упрашивал. Однажды даже взятки предлагал. Кассандра лично, посредством близнец-позитронной связи, слыхивала непосредственно, как будто прямо тут, в лаборатории четверорука.
– Слушай, предок мой разлюбезный! – заявлял король, очки черные, да ещё и противо-золотые приподымая, и глаза с горизонтальными зрачками суживая. – Хочешь, Моё Чёрно-корольство тебе власть даст настоящую и всемерно законную? Под печатью сферо-подобной и подписью разухабистой?
– А ты что ж, думаешь, пра-правнучек мой недоучившийся, Моё Всевеличество ранее правило незаконно и самозахватно? – взвивался Кецакотль, краснея от возмущения почти до уровня инфракрасного.