Они танцевали — на большой, человек на сто танцплощадке! И пели! Играл настоящий ВИА — несколько человек на небольшом возвышении, с настоящими инструментами: ударная установка, контрабас, фортепиано, пара ребят с духовыми — саксофоном и трубой, и вокалист. Крупный, кудрявый мужчина с роскошным, свободным, чистым голосом — почти как у Магомаева — исполнял потрясающие вещи: «Синий иней», «Королеву красоты» и «Черного кота».

Я стоял у стойки, и смотрел во все глаза, как Барух выделывает кренделя руками и ногами на танцполе. Еврей выплясывал круче всех, однозначно. И делал это самозабвенно, без оглядки на окружающих! Он явно наслаждался процессом, и мигом собрал вокруг себя целую группу подражателей: и мужчины, и женщины пытались повторять за ним движения, и получалось у них реально круто. Но продублировать невероятные высокие прыжки, шпагаты в воздухе, стойки на одной руке и тому подобные трюки, которые этот сумасшедший танцор органично вписывал в свои пляски — это никому не было под силу!

А потом баритон со сцены вдарил «Эти глаза напротив» — и Бляхер подхватил какую-то брюнетку в платье в горошек, и закружил ее так, что у девушки глаза широко раскрылись, щеки запунцовели, и вся она смотрела на Баруха, как на сказочного принца. И пофиг, что выглядел наш стрелок весьма оригинально: всклокоченная борода и тюбетейка никуда не делись.

А я никого не приглашал. Ну, вот так вот. Я уже был из того поколения, где парни предпочитали толкаться у стенок и делать вид, что обсуждают что-то важное, а на самом деле — пялиться на девчонок и трусить. Танцевал я последний раз в восьмом классе, в летнем лагере — тогда там крутили классную музыку. А индейские прыжки на рок-концертах за танцы не считаются! Да, да, бывали и исключения, встречались и среди нас храбрецы, которые могли пригласить девчонку на медляк — тот самый танец-топтанец, но по сравнению со старшим поколением мы были просто лохами.

Я прямо сейчас перед собой видел, что здешние молодые старики реально умеют танцевать вальс, рок-н-ролл в его парном варианте, кое-кто даже твист! Барух был неутомим, его лицо покрылось испариной, но стрелок плясал так, будто от этого зависела вся его жизнь. И когда кудрявый певец взял паузу, Бляхер телепортировался к самой сцене и что-то спросил у лабухов. Те переглянулись, и, вроде как, заспорили, а потом вокалист махнул рукой:

— Следующая композиция — по просьбе нашего замечательного друга и завсегдатая танцевальных вечеров — Баруха из Восьмого экипажа…

Он взял паузу, вытер пот со лба белым полотенцем, выпил воды. Музыканты снова переглянулись, барабанщик подал сигнал, и под до боли знакомую мелодию, которую выводил худой кадыкастый трубач, вокалист запел: