— Эй, Барух! — каркнул Хриплый. — Как твои колени? Я видал тебя в «Маяке», ты выдрыгался там как самый настоящий выпендрежник! Коленные чашечки не скажут тебе спасибо за такие прыжки и кренделя!

— Аз ох н вей, так надо было таки подойти и потанцевать! — жизнерадостно улыбался Бляхер. — И шо, ты даже не скажешь, что рад меня видеть, Хриплый ты кунценмахер?

— Очень рад, старый поц, очень рад! — осклабился разведчик и полез обниматься к нашему стрелку.

Благо, Палыч уже остановил медэвак на обозначенном для нас месте, и взобраться на броню нефор смог без проблем. Кроме Хриплого нас ожидала вся группа Падавана: Лила, Бошетунмай и сам командир — с неизменной косичкой у виска. Они улыбались и махали руками. Все-таки командование наше идиотами не было, они предпочитали объединять для решения конкретных задач уже сработанные подразделения.

Багателия вылез наружу и сказал:

— Торможение завершается, еще немного и двигатель выключат, «Ломоносов» савсэм ляжет в дрэйф… — в этот момент весь мир качнулся.

Не сильно, но ощутимо, примерно так, как останавливается поезд метро. Для невообразимо мощных энергетических потоков, которыми оперировал движок дредноута, для гигантской массы космического корабля — такая тряска была смехотворной. Даже посуда на фудкорте наверняка не побилась.

— Сорока, мой золотой, останься, — глянул на меня командир. — Остальные могут быть свободны, уахама? Скоро отстыковка, держитесь там за что-нибудь.

— Ой-вей! — отсалютовал Барух, как будто он был американским морпехом.

Правда, те говорили «Ай-ай!» но «Ой-вей» в исполнении бывшего снайпера «Сайарет Маткаль» прозвучало вполне молодцевато. Остальные экипажи медэваков также приветствовали друзей и соратников из Четвертой когортой, шумной толпой выбирались из трюма в сторону жилых отсеков и столовой БДК «Цой жив».

Мы с Одиссем Хаджаратовичем остались на броне. Я слушал и смотрел по сторонам. Мне дико интересно было, как живет Четвертая когорта, и пока то, что я видел вокруг — мне нравилось. Тут, в трюме, все стены были изрисованы — и не дурацким граффити из всяких каракулей, а настоящей уличной живописью. Портреты знаменитых рок-музыкантов — Горшка, Хоя, Летова, конечно — Цоя, еще — Сида и Нэнси, и всяких других, зарубежных, кого я наверняка слышал, но не очень-то знал в лицо, чередовались с пейзажами и орнаментами. Музыка играла здесь постоянно, практически не смолкая, во всех общественных помещениях. И, стоило отметить, предпочтения экипажа БДК и бойцов Четвертой когорты были весьма разнообразны.

Сейчас, например, в качестве фона к моему удивлению динамик выдавал: