Больше мы не зевали. Ехали набычившись, осматривали окрестности сквозь коллиматорные прицелы. Над нами кружили разведывательные квадрокоптеры. Одним из них управляла Лила — и именно она предупредила нас о следующей угрозе. Какая-то новаяхреновина выплюнула в нашу сторону мясистые, кроваво-красные бутоны величиной с мафанского яка — целый рой, может быть — дюжин! Меткий огонь наших стрелков подорвал их прямо в воздухе. Они лопались, обдавая все вокруг ядовито-алой жижей. Эстакада шипела и парила там, где падали жирные капли.

Я тоже стрелял, но попал или нет — сложно сказать.

— Нельзя, чтобы сок попал на доспехи! — раздался голос Падавана. — Огонь, огонь!

Мы и так гасили как сумасшедшие. Грохотали орудия медэваков, бортстрелки показывали класс… Я сменил уже четвертый магазин, и приготовился стрелять снова, но — лес Горгоны внезапно кончился. Теперь мы катили над изумрудным лугом с ровненькой, чуть ли не газонной травкой. На ней паслись какие-то небольшие тварюшки — размером с овцу или вроде того.

— Выбрались… Пополнить боекомплект, осмотреть доспехи и броню машин, у нас передышка, — трибун Славин. — И вот что — не сметь стрелять в хрючил!

— Это вон те — хрючилы? — спросила Раиса. — Свинки, типа?

Одна из свинок повернулась к нам мордой — бегемочьей, гиппопотамовской, только маленькой и зеленой.

— Безобидные и полезные твари, — прозвучал голос Славина в интеркоме. — Их и есть можно, хорошее мясо. Но зазря — не стрелять, мы двигаемся без остановок, с эстакады спускаться строго запрещено. Поэтому — держите себя в руках!

И мы держали. Положили винтовки на колени и выдохнули — внутрь шлемов. Падаван сказал:

— Как же классно, что это — не настоящая война…

— В каком смысле- не настоящая? — я не мог не спросить.

— О! — сказал он. — А ты, наверное, не видал настоящую войну?

— Он видал, — сказала Раиса. — Он военкором работал.

— Спецкором, — покачал головой я. — И больше по катастрофам и гуманитарным миссиям. Но да, и тогда видал. И раньше, когда с дедом…

Тут я замолчал. Мы с дедом вывозили из Аль-Вусты дальних родственников, когда я был на втором курсе, помогали трем семьям перебраться в Урмию, в Краснодарский край — там живет много наших. И это были три самых дерьмовых недели в моей жизни. Там я заработал шрам на морде, панические атаки на ближайший год, и четкое понимание, что великий воин и супермен из меня — как из дерьма пуля.

— А! — сказал Падаван. — Я понял, что ты понял. Мы тут не стреляем в людей, воюем с роботиками или вот с такими вотхреновинами. У меня классная команда, а не сборище случайных парней. После боев я могу в кайф оттянуться на БДК или «Ломоносове», а еще — даже если мне оторвет ногу, ты, Сорока, потащишь и меня, и ее в медэвак, а Багателия присобачит мне конечность обратно. Это игрушечная война. Никакого сравнения с Африкой.