Да и Маша не могла оказаться на Лахарано Мафане, потому что ей сейчас было двадцать восемь, она была прекрасна, счастлива, замужем за красивым и здоровенным военным, а еще — богата и занята любимым делом. Зачем ей бежать в космос?

То есть полтора года назад так все и обстояло. Тогда я видел Ларсен в последний раз. Ее мама по простоте душевной попросила меня завезти передачку в Минск из Гомеля, передать дочке мед, прополис и пергу с их пасеки. А я Ильзе Андреевне был многим обязан и… И Машу увидеть хотел, хотя мне было и тошно. Это как сердечники с тахикардией и аритмией все равно иногда кофе пьют. Мол — немножко прикончу себя, ну, и ничего страшного. Потом таблетку выпью.

В моем случае таблетки не помогали, но это неважно. Важно, что ее муж в это время был где-то в отъезде на пару суток, с концертом. Он, хоть и числился военным, но в гораздо большей степени был музыкантом. Служил в каком-то жутко престижном оркестре при Минобороны.

Я написал Маше в «телеге», и мы договорились встретиться. Нужно же было отдать мёд, в конце концов… Встретились, и я влюбился заново, и мы бродили часа три вдоль Свислочи, кормили чаек на Немиге, пили кофе на Зыбицкой и говорили обо всем на свете.

С ней потрясающе легко было разговаривать. Независимо друг от друга мы постоянно выбирали практически одни и те же фильмы, книги и музыку. А если советовали друг другу что-то почитать или послушать, то советы попадали «в десятку». Как с теми турецкими рокерами, кто бы мог подумать!

Да и места нам нравились одни и те же. Потому мы и сталкивались периодически в Минске, что ходили в одни и те же кофейни и бары. Потому я и перестал в них ходить. А еще оказалось, что той весной мы с разницей в две недели сплавлялись по Страче — единственной горной, порожистой реке в Беларуси. Я — со своей компанией отбитых экстремалов в конце марта, она — со своими айтишниками в начале апреля.

У нас с ней такая хренотень всю жизнь происходила, с семи моих лет. Постоянно шли параллельными курсами, которые иногда пересекались. Случались такие пересечения раз в полгода или год, наверное. Вряд ли чаще. В основном это происходило случайно, иногда — на двадцать минут, иногда — на пару часов, иногда — на пару недель (например, в летнем лагере, когда учились в школе, или в студотряде) и всякий раз у меня от нее крышу сносило. Но я ей об этом не говорил, и причины для такого моего поведения всегда находились самые веские.

Самая главная причина звучала примерно так: если ты в кого-то влюбился, то этот кто-то в этом не виноват. Это — сугубо твоя проблема. Если знаешь, что взаимности не будет — что толку сотрясать воздух и нервировать хорошего человека?