— Ора, мы нэ будем селиться в разные помещения, — заявил Багателия, едва увидев, куда нас привели и что собираются делать. — Экипаж номер восемь проживает вмэсте, уахама? Каморка, кладовка, командорская каюта, ленинская комната или корабельная часовня… А, у вас капище, а не часовня, да, мой родной? Нэ важно. Хоть на капище, только вмэсте, понимаешь?

— Какое еще капище, центурион? — наверное, Третья когорта была единственной, где всерьез пользовались римскими званиями. — Какая каморка? У меня распоряжение: троих — в девятую, одного — в седьмую, девушку — в женскую!

— Дай угадаю, — Палыч шагнул вперед. — Отдельно — меня. Спорим? И спорим, я знаю, где условия будут лучше?

— Э-э-э-э…

Похожий на истинного арийца полешук Длябога понял все правильно:

— Вот тебе и «э»! Я эту вашу дрочь носом чую, ясно? — я таким злым Палыча никогда еще не видел. — Веди нас к тому, кто распорядился так поступить, а? Пусть он это в глаза моему командиру скажет, который ваших парней штопал, чтоб им лишние месяцы не накинули. Или Сороке, который их на горбу вытаскивал. Что — не скажет? Или не было никакого распоряжения, просто «так принято»?

— Пойдемте в столовую, — нашелся Михайлов. — И мы что-нибудь решим.

Он развернулся на каблуках и двинул по коридору в другую сторону. Мы со своими сумками двинули за ним. Я сделал несколько быстрых шагов и проговорил, вроде как в воздух:

— У вас есть каютка, где селят внезапных гостей: журналистов, специалистов из научного отдела, офицеров по особым поручениям… Наверняка же есть такая! На всех остальных БДК — точно имеется. Пусть маленькая, но мы поместимся. Можно убрать кровать, постелить матрацы, одеяла, туристические коврики — что угодно. Не обостряйте, а?

И отстал, дальше двигаясь рядом с товарищами. Я точно знал — такое помещение имелось, там ведь Смирнову размещали на «Дрозде». Конечно — оно могло быть занято, да и на «Славутиче» наверняка проводили перепланировку, но дать шанс решить все адекватно стоило. Если не получится — вернемся к «Мастодонту», будем спать на броне — вповалку, или освободим капсулы от наваленного скарба и отдохнем внутри. Не впервой!

Проходившие мимо варяги косились на нас весьма выразительно. Очень пристально они смотрели на Багателию и Баруха, осуждающе останавливали взгляд на мне, а Палыч с Раисой и вовсе их почти не интересовали. То есть, Раиса интересовала — но совсем в другом смысле.

Столовая отличалась от пищеблоков на «Дрозде» и «Чапае» интересной росписью на стенах. Красно-черно-белый а-ля славянский солярный орнамент присутствовал на БДК повсеместно, даже в коридорах и лифте, но в столовке на потолке имелось нечто более монументальное: огромное изображение старого волхва в развевающейся хламиде, с посохом, с седой бородой, всего обвешанного амулетами. Он что-то кричал и грозил своей клюкой. Эпичный злой дед, почти как на одном из альбомов «Арии».