Как по мне — такие картины аппетита не добавляют. Но кормили сносно, так что дед на потолке погоды не сделал. Бефстроганов из мяса яка, макароны, какой-то творожный сыр, галеты и по литру витаминного напитка на брата. Ну, и на сестру тоже. Можно было жить! Мы впятером уселись за один стол, в самом углу. Среди голубоглазых и светловолосых варягов, которые вдумчиво тут питались, наше пятно тьмы особенно хорошо выделялось, разве что Палыч вполне тут вписывался. Но он и сам это прекрасно понимал и, кажется, слегка бесился по этому поводу.

— Приятного аппетита, — сказал Багателия, Барух демонстративно сложил руки, поднял глаза к потолку и пошептал одними губами, вроде как молясь, и мы принялись за еду.

Вдруг кто-то хлопнул меня по плечу — резко, сильно. Я обернулся — надо мной стоял высоченный сутулый дядька в комбезе, спущенном до пояса. На нем была майка-борцовка, которая открывала вид на поджарое, жилистое тело, забитое сложной татуировкой. На плече у дядьки красовалась оскаленная волчья морда.

— Медицина! — сказал он. — Мое уважение!

— А? — не сразу понял я, а потом сообразил: — А-а-а-а! Это тебя я три раза в Фиалофане вытаскивал? Ты потом в вагоне ассистировал!

— Да-а-а-а, — обрадовался варяг и ткнул меня в плечо снова. — Соратники, это — Сорока, а все они — Восьмой экипаж, которым командует Одиссей, я вам говорил!

Его компания — парни из «Волков Велеса»- тут же окружили нас, стали пожимать руки, принялись наперебой хвастать своими подвигами во время боя за дата-центр и расписывать нашу работу так, будто мы ангелы небесные. Кто-то сходил на кухню, взял пару чайников кофейного напитка, сладкого хвороста — наверное, за бонусы,- мы сдвинули столы…

Стало шумно, но весело. Всяко лучше той мрачной атмосферы, что царила тут каких-то десять минут назад.

— А я ему из подствольника — в самое хлебало, потом — перекат, очередь — и давайте следующего…

— … Он меня прет на спине и башкой все косяки околачивает, аж искры из глаз, но я терплю, потому что деваться некуда! На платформе вповалку — семеро, сзади железяки напирают, а сам я идти не могу — ног не чувствую!

— … когда здания осыпаться стали, я подумал — конец мне, рванул что есть сил и закатился под какую-то машину, спрятался — а там паукан! Так мы и смотрим друг на друга, как два дебила…

— А Одиссей-то Хаджинасреддинович только знай скальпелем ливер пластает и приговаривает: «Хре-е-ен им, а не пролонгация контракта!» Даже не так… А вот так: «хрэ-э-эн!». А я думаю — хорошо, что я без шлема, а то точно бы в него наблевал! Кровища же кругом, говнище, огнище, а он только скалится и скальпелем орудует. «Кишки мы сошьем, — говорит — А мозга у него и так не было. Вахама?»