— Боюсь, госпожа, вместе с сединой я приобрёл и старческую немощь. Однако, если вам будет угодно, во дворце найдутся способные по достоинству развлечь вас.

— Нет ничего непоправимого, — в руке вместо бокала появился зеркальный куб: — Это слеза Хроногора. Она способна исполнять желания того, кто ей владеет. Достаточно подумать, что твои волосы обрели былой цвет, и тело наполнит молодецкая удаль. Держи.

— Госпожа…

— Неужели ты хочешь меня разгневать? — улыбка демонессы угасала подобно последним отблескам солнца на горизонте, а взгляд стал холоднее дувшего с запада ветра.

Султан спешно взял куб. Тёплый и тяжёлый. Отражавший тёмный силуэт на фоне сизого неба. Каргиб сосредоточился и ощутил странную лёгкость. Брошенный на руку взор не обнаружил морщин — лишь терракотовую гладь молодой кожи.

— А теперь я хочу знать, насколько искусен в плотских утехах величайший мудрец пустыни, — Хризальтера приняла человеческое обличье. — Я велю тебе выпустить самые глубинные фантазии, — в предвкушении облизав губы, она неторопливо прикрыла глаза. — Удиви меня, и будешь вознаграждён.

Султан проскользил взглядом по притягательным формам женского тела, изящно схваченным кожаными ремешками. Однако судьба королевства и всего мира давила на плечи горами, разделявшими Аль Херон с Виверхэлем.

— Ну же. Я не люблю ждать.

— Сейчас… — Каргиб крепче сжал магический куб и ощутил, как в другой руке воплощается холод нового желания.

В свете сумерек сверкнул кинжал. Вошёл в укрытый бархатным веком глаз с такой силой, что стальная крестовина сломала переносицу. Хризальтера упала как подкошенная, а султан напрыгнул на неё сверху и ещё несколько раз вогнал остриё в изумлённое лицо. Серый песок, размётанное по нему пятно чёрных волос, всё вокруг забрызгало кровью! Под конец же Каргиб вонзил оружие в пышную грудь: точно в сердце, где его и оставил.

Карий взгляд замер на неподвижности изуродованного лица, сполз на багровую ладонь, перескочил на перемаранные белые одеяния.

Встать оказалось сложно. Ноги и руки дрожали. Бешеный стук сердца грохотал в ушах, словно набат. Всё кончено. Но победа ли это? Сотни миль до дворца. Ни воды. Ни верблюда. Лишь чувство выполненного долга. Хватит ли его, чтобы вернуться к дочерям?

Тусклый свет одинокого месяца впустил в разум озарение. Онемевшие пальцы по-прежнему сжимали артефакт. Вот он, окроплённый тёмными каплями куб, внезапная надежда на спасение. Можно ли с его помощью вновь очутиться во дворце? Или наколдовать всё необходимое? Или хотя бы выяснить путь до ближайшего колодца?