Новые создания беспрекословно подчинялись Хризальтере. Развлекали. Угождали. Заискивали. За что получали награды в виде лакомых душ, а самые интересные экземпляры — даже имена. Но контролировать подневольных могло исключительно могущество. Косой взгляд, малейшее непослушание, изданный не вовремя рык — и всё, ментальные щупальца взрывали демоническую сущность. О попавшем в немилость напоминало лишь сияние разлетевшихся душ, да и те трогать воспрещалось: наглядный пример должен быть у всех перед глазами. Они стали единственным источником света в кромешной темноте, какой некоторые называли «созвездием непокорности». Год от года сияние неумолимо разрасталось: под горячую руку мог попасть любой.
Из орды чудовищ и антропоморфных созданий только одна особь удостоилась особого отношения. Существо, всецело разделявшее жестокость госпожи. Существо, попросившее её обратить свои астральные контуры в материю, чтобы подарить нечто неизведанное. И оно не обмануло — дало познать… страсть и удовольствие. С той поры Абаддон стал доверенным фаворитом, что правил демонами, пока Хризальтера пробовала новые умения в других измерениях. Ведь облекать подданных в физическую оболочку — раздавать ничем не заслуженное знание: невероятное преимущество полиморфизма. То ли дело чужие миры, где можно было предаваться плотским утехам, сеять смерть и собирать жатву душ, попутно сравнивая с землёй великие империи.
Много тысячелетий довольная своими странствиями Хризальтера возвращалась в устроенную в кромке миров темницу. К Аббадону и тысячам голодных слуг, что славили свою госпожу и могли исполнить любое безумство ради желанной души. Чаще всего в роли него выступали медленные расправы над собратьями: умирая, демонические сущности распространяли похожие на музыку импульсы, под которые пресыщенный впечатлениями разум погружался в сладостную дрёму. Жизнь Хризальтеры походила на нескончаемое развлечение… пока однажды она не вернулась… в пустоту.
— Вокруг царила мгла, — перед смуглым лицом Джаниры когтистая рука сжала в кулак ночную тьму. — Он забрал все рассыпанные души и увёл моих подданных. Тебе, как дочери султана, знакомо предательство? Не думаю. Но твой отец разбередил старые раны, и сейчас я покажу тебе, насколько это больно, — Хризальтера подошла к двухметровому кактусу и посмотрела на девушку: — Правила этой игры предельно просты. Мои уста. Твоё нутро. Тебе дозволено кричать, звать на помощь, биться в агонии. Но не забывай: отец будет наблюдать за казнью. Если он сдвинется с места, закроет глаза или произнесёт хоть слово, твоя сестра станет следующей, — насмешливый взор замер на бледном султане, что стоял неподалёку. — Каргиб сегодня весьма податлив к провокациям. Может, постараешься скрывать страдания?